Тридцать восемь

-Я буду единственным парнем в школе, у которого умерла сестра. -Классно. Тебе перестанут задавать домашнюю работу, и все девчонки в тебя влюбятся. Кэл обдумывает мои слова. -А я все еще буду твоим братом? -Конечно. -Но ведь ты об этом не узнаешь. -Еще как узнаю! -Ты будешь повсюду мне являться? -А тебе этого хочется? Кэл нервно улыбается: -Наверно, мне будет страшно. -Тогда не буду. Кэлу не сидится на месте. Он мерит комнату шагами от кровати до шкафа. После больницы в наших отношениях что-то изменилось. Нам уже не так легко шутить. -Кэл, если хочешь, выброси телек из окна. Мне так это очень помогло. -Не хочу. -Тогда покажи мне фокус. Он убегает, чтобы взять все необходимое, и возвращается в своем особом черном пиджаке с потайными карманами. -Смотри внимательно. Кэл связывает углами два носовых платка, прячет в кулаке, потом медленно разжимает палец за пальцем. Платки исчезли. -Как ты это сделал? Он качает головой, постукивая по носу волшебной палочкой: -Фокусники никогда не раскрывают своих секретов. -Покажи еще раз. Вместо этого Кэл тасует колоду и раскладывает карты: -Выбери одну, запомни, но мне не говори. Я выбираю пиковую даму и прячу в колоду. Кэл снова раскладывает карты, на этот раз лицевой стороной вверх. Дамы нет. -Кэл, ты молодец. Он плюхается на кровать: -Еще нет. Вот бы сделать что-то большое и страшное. -Если хочешь, распили меня пополам. Он ухмыляется и тут же заливается слезами, сперва молча, а потом навзрыд. Насколько я помню, плачет он второй раз в жизни. Значит, ему это действительно нужно. Мы оба делаем вид, будто с этим ничего нельзя поделать, как с кровотечением из носа, и его чувства тут не при чем. Я обнимаю Кэла и прижимаю к себе. Он всхлипывает у меня на плече; его слезы мочат мою пижаму. Мне хочется слизнуть их. Настоящие, живые слезы. -Кэл, я люблю тебя. Это так просто. Я рада, что сказала ему об этом, хотя от моих слов Кэл разревелся в десять раз сильнее. Пункт тринадцать: обнять братишку, когда за окном опускаются сумерки.   Адам залезает ко мне в кровать. Он натягивает одеяло до подбородка, будто замерз или боится, что на голову ему рухнет потолок. -Завтра твой папа купит раскладушку и поставит ее здесь для меня, -сообщает он. -Ты больше не будешь спать со мной в одной постели? -Вдруг тебе самой этого не захочется? Что, если тебе не захочется, чтобы к тебе прикасались? -А если захочется? -Тогда я тебя обниму. Но он напуган. Я вижу по его глазам. -Ладно, я тебя отпускаю. -Тс-с-с. -Нет, правда. Ты свободен. -Я не хочу быть свободен. –Он наклоняется и целует меня. –Если я тебе понадоблюсь, разбуди меня. Он быстро засыпает. Я лежу с открытыми глазами и слушаю, как по всему городу гасят свет. Шепчут «спокойной ночи». Сонно скрипят пружины матрасов. Я нашариваю руку Адама и крепко стискиваю. Я рада, что существуют ночные портье, медсестры и дальнобойщики. Меня утешает мысль, что в других странах, в других часовых поясах женщины полощут в руках белье, а дети ручейками стекаются к школе. Где-то в мире в это мгновение какой-нибудь мальчишка взбирается на гору под веселый звон колокольчика на шее у козленка. Я очень этому рада.

Оглавление