Глава третья

• 1 •

  Билли Миллигана перевели из Окружной тюрьмы в клинику имени Хардинга за два дня до назначенной даты, утром 16 марта. Доктор Джордж Хардинг еще раньше собрал команду медиков для лечения Миллигана и проинформировал их о его состоянии, но когда Билли неожиданно появился, доктор Хардинг находился в Чикаго, на совещании психиатров. Джуди Стивенсон и Дороти Тернер, сопровождающие полицейскую машину до клиники, знали, каким ужасным ударом будет для Денни снова вернуться в тюрьму. К счастью, доктор Шумейкер, штатный врач, согласился до возвращения доктора Хардинга взять пациента под личную ответственность, и заместитель шерифа передал ему заключенного под расписку. Джуди и Дороти проводили Денни до Уэйкфилд-Коттедж, закрытого флигеля, рассчитанного на лечение четырнадцати тяжелых пациентов, требующих постоянного наблюдения и личного внимания. Была подготовлена постель, и Денни поместили в одну из двух «специальных» комнат, в толстых дубовых дверях которых были проделаны глазки для круглосуточного наблюдения. Медсестра психиатрического отделения принесла ему поднос с ленчем, и обе женщины остались с ним, пока он ел. После ленча к ним присоединились доктор Шумейкер и три медсестры. Тернер, чувствуя, что для сотрудников клиники было важно самим наблюдать синдром множественной личности, попросила Денни, чтобы вышел Артур и познакомился с несколькими людьми, которые будут с ним работать. Медсестру Эдриенн Мак-Кенн, координатора флигеля, тоже проинформировали как члена команды, но для двух других медсестер это был полный сюрприз. Донне Эгар, матери пяти дочерей, было трудно разобраться в своих чувствах при встрече с Университетским насильником. Медсестра внимательно смотрела, как сначала говорил маленький мальчик, потом взгляд его остановился в трансе, губы беззвучно зашевелились, словно происходил внутренний разговор. Когда он поднял голову, выражение его лица было строгим и надменным и говорил он с британским акцентом. Ей пришлось сдерживаться, чтобы не рассмеяться. Ее не убедили ни Денни, ни Артур – это могло быть игрой блестящего актера с целью избежать тюрьмы. Но ей было интересно увидеть, что из себя представляет Билли Миллиган. Она хотела знать, что же это за человек, который мог сделать такие вещи. Дороти и Джуди заверили Артура, что он находится в безопасном месте. Дороти предупредила его, что через каждые несколько дней будет приходить к нему для психологического тестирования. Джуди сказала, что Гэри и она время от времени будут навещать его, чтобы работать с ним по делу. Техник-психиатр Тим Шеппард наблюдал нового пациента каждые пятнадцать минут через смотровое отверстие и в первый день сделал такие записи:   «5.00 – спокойно сидит на кровати, скрестив ноги. 5.15 – сидит на кровати, скрестив ноги, глядя в одну точку. 5.32 – стоит, глядя в окно. 5.45 – принесли обед. 6.02 – сидит на краю кровати, смотрит в одну точку. 6.07 – поднос унесли, поел хорошо».   В 7.15 Миллиган стал ходить взад-вперед по палате. В 8 часов медсестра Хелен Йегер вошла в комнату и провела с ним пятнадцать минут. Ее первая запись была краткой:   «16/03/78. Мистер Миллиган остается под наблюдением в целях предосторожности. Говорил о своих многочисленных личностях. Большей частью говорил Артур – у него акцент англичанина. Утверждал, что один из них – именно Билли – суицидный маньяк и спит постоянно, с шестнадцати лет, чтобы защитить других от беды. Ест хорошо. Кишечник работает хорошо. Аллергии на продукты нет. Приятный и общительный».   После того как медсестра Йегер ушла, Артур молча сообщил другим, что клиника Хардинга – безопасное место, которое их защитит. Поскольку для помощи врачам при лечении понадобится проницательность и логика, он, Артур, отныне владеет пятном. В 2.25 утра техник-психиатр Крис Кенн услышал громкий шум, доносящийся из комнаты. Когда он подошел проверить, то увидел, что пациент сидит на полу. Томми расстроился, что упал с кровати. Через некоторое время он услышал шаги и увидел глаз, смотрящий на него в смотровой глазок. Как только шаги стихли, Томми отклеил бритву от подошвы и тщательно спрятал ее, прилепив к нижней стороне перекладины кровати. В нужное время он будет знать, где ее найти.  

• 2 •

  Вернувшись из Чикаго 19 марта, доктор Джордж Хар-динг-младший был недоволен тем, что его желанию тщательно подготовиться к приему помешал преждевременный перевод пациента. Он хотел встретить Миллигана лично. Доктор потратил много сил, чтобы организовать специальную команду, состоящую из терапевтов разных специальностей, психолога, работника соцобеспечения, докторов, санитарок, медсестер, а также координатора флигеля Уэйкфилд. Он обсудил с ними сложности работы с пациентом. Когда некоторые члены персонала откровенно сказали о своем неверии в диагноз множественной личности, он терпеливо выслушал их, рассказал о собственном скептицизме и попросил помочь в выполнении поручения суда. Все должны быть объективными и работать сообща, чтобы разгадать тайну Уильяма Стэнли Миллигана.   На следующий день после приезда доктора Хардинга доктор Перри Эйрес осмотрел Миллигана. Эйрес написал в медицинской карте, что часто перед тем, как ответить на вопрос, Миллиган двигал губами, его зрачки сдвигались вправо. Когда Эйрес спросил пациента, почему он так делает, тот ответил, что говорит с другими, особенно с Артуром, чтобы получить ответы на вопросы. – Но вы называйте нас Билли, – сказал Миллиган, – чтобы никто не подумал, что мы сумасшедшие. Я Денни. Ту анкету заполнял Аллен. Я не буду говорить о других. Доктор Эйрес записал в своем отчете эти слова и добавил:   «Ранее мы пришли к соглашению, что попытаемся говорить только о Билли, имея в виду, что Денни даст нам информацию о состоянии здоровья всех остальных. Но из-за его неспособности соблюдать это соглашение мы узнали и другие имена. Единственное недомогание, которое он помнит, – операция грыжи, когда Билли было 9 лет («Дэвиду всегда 9 лет»), и это Дэвиду делали операцию. У Аллена резко суженное поле зрения, но у остальных зрение нормальное… Примечание. Прежде чем идти в комнату для обследования, я поговорил с ним о сущности предстоящего обследования, рассказав о нем в деталях. Обратил внимание на то, что необходимо будет проверить результаты операции грыжи и состояние простаты путем обследования прямой кишки в виду ненормального мочеиспускания. Он очень разволновался, зрачки и губы быстро задвигались, очевидно, он так разговаривал с другими. Он нервно, но вежливо сказал мне: «Это может привести в смятение Билли и Дэвида, потому что Челмер именно так четыре раза изнасиловал каждого, когда мы жили на ферме. Челмер был нашим отчимом». Он еще добавил при этом, что мать, о которой написано в истории семьи, – это мать Билли, «но не моя мать – я не знаю своей матери» ».   Розали Дрейк и Ник Чикко, терапевты, работавшие по программе «мини-группы» во флигеле Уэйкфилд-Коттедж, посещали Миллигана ежедневно. Каждый день в десять часов утра и в три часа пополудни семь или восемь пациентов флигеля собирались группой, чтобы заниматься какой-либо деятельностью по программе трудотерапии. 21 марта Ник привел Миллигана из палаты, которая теперь запиралась только на ночь, в комнату трудотерапии. Стройный двадцатисемилетний техник-психиатр с бородой и двумя серьгами – в виде тонкой золотой петли и с янтарем – в левом ухе слышал о враждебном отношении Миллигана к мужчинам из-за сексуального насилия, перенесенного в детстве. Его интересовало явление множественной личности, хотя сама эта идея внушала ему недоверие. Трудотерапевт Розали, голубоглазая тридцатилетняя блондинка, раньше не сталкивалась с множественной личностью. Но после предварительного инструктажа доктора Хардинга она поняла, что персонал разделился на два лагеря: тех, кто верит, что у Миллигана множественная личность, и тех, кто считает его уголовником, симулирующим экзотическую болезнь, чтобы привлечь к себе внимание и избежать срока за изнасилование. Розали очень старалась быть объективной. Когда Миллиган сел в конце стола, подальше от других, Розали Дрейк сказала ему, что вчера пациенты мини-группы решили сделать коллажи, с помощью которых они могли сказать что-то о себе тому, кого любят. – У меня нет никого, кого бы я любил и для кого хотел бы сделать коллаж, – заявил Билли. – Тогда сделай его для нас, – сказала Розали. – Все делают коллажи. – Она показала лист поделочной бумаги, с которой работала. – Ник и я тоже их делаем. Розали издали следила, как Миллиган взял лист бумаги и стал вырезать фотографии из журналов. Она слышала об умении Миллигана рисовать и теперь, глядя на застенчивого, спокойного пациента, с интересом ждала, что он будет делать. Он работал молча, спокойно. Когда он закончил, Розали подошла и посмотрела. Коллаж поразил ее. В центре листа был изображен испуганный, плачущий ребенок, а под ним подпись: «Моррисон». Над ним нависал злобный мужчина и красным было написано слово «опасность». В нижнем правом углу был череп. Розали тронула простота выражения и глубина чувств. Она не просила делать ничего подобного и вовсе не такое ожидала увидеть. Чувствовалось, что этот коллаж рассказывал мучительную историю, он буквально вызывал дрожь. В этот момент ее сомнения исчезли. Не имело значения, что думали другие относительно Миллигана, но этот человек не был социопатом, находящимся в разладе с обществом. У Ника Чикко сложилось такое же мнение.   Когда доктор Джордж (так его называли сотрудники и пациенты, чтобы отличить от его отца, доктора Джорджа Хардинга-старшего) стал читать журналы по психиатрии, он обнаружил, что болезнь, известная как множественная личность, со временем прогрессирует. Доктор позвонил разным психиатрам, и все они сказали почти одно и то же: «Мы ознакомим вас с тем немногим, что нам известно, но эта область почти не изучена. Вам придется идти на ощупь». Все это должно было потребовать гораздо больше времени и усилий, чем доктор Джордж предполагал вначале. Он уже не знал, правильно ли поступил, приняв этого пациента в самый разгар выборной кампании и программы расширения клиники. Но Билли Миллиган должен стать целостной личностью; к тому же столь редкий случай позволит психиатрии раздвинуть пределы знаний о человеческом разуме. Прежде чем представить в суд заключение о состоянии пациента, доктор должен будет изучить историю Билли Миллигана. Принимая во внимание столь сильную амнезию, это представлялось серьезной проблемой.   В четверг 23 марта Гэри Швейкарт и Джуди Стивенсон провели со своим клиентом целый час, воспроизводя смутно припоминаемые им события, сравнивая его рассказ с рассказами трех пострадавших, вырабатывая альтернативные судебные стратегии, в зависимости от того, какой отчет представит суду доктор Хардинг. Оба адвоката нашли Миллигана более спокойным, хотя он жаловался, что его запирают в специальную комнату и заставляют носить специальную одежду в целях предосторожности. – Доктор Джордж говорит, что ко мне могут относиться так же, как к другим клиентам, но здесь мне никто не доверяет. Других пациентов вывозят в фургоне на экскурсии, а меня нет. Я должен оставаться здесь. И я очень сержусь, когда меня называют Билли. Адвокаты постарались успокоить его, объяснили, что доктор Джордж рискует, взяв на себя ответственность за него, и что он должен хорошо себя вести, чтобы не искушать терпение доктора. Джуди чувствовала, что разговаривает с Алленом, но не спрашивала имени, так как всегда боялась оскорбить собеседника тем, что она его не узнала. – Я думаю, – сказал Гэри, – что ты должен постараться наладить отношения со здешним персоналом. Это твой единственный шанс не попасть в тюрьму. Покидая клинику, оба почувствовали облегчение оттого, что пациент был в безопасности и что хоть на некоторое время с их плеч свалился груз ответственности и беспокойства. В тот же день доктор Хардинг провел с Миллиганом первый сеанс терапии, длившийся пятьдесят минут и прошедший весьма напряженно. Миллиган сидел на стуле, повернувшись к окну, и поначалу не глядел на доктора. Казалось, он мало что помнил из своего прошлого, хотя свободно говорил о жестоком обращении со стороны приемного отца. Доктор Хардинг понимал, что чересчур осторожничает в своем подходе к пациенту. Доктор Уилбур просила его как можно скорее обнаружить, сколько личностей скрывается в Миллигане, и идентифицировать их. Необходимо было стимулировать личности, чтобы они рассказали, почему они существуют. Надо было дать им возможность пережить те ситуации, которые способствовали их созданию. Затем надо было сделать так, чтобы все личности познакомились друг с другом, общались и помогали друг другу решать трудные проблемы каждого, чтобы они делились всем друг с другом, вместо того чтобы быть разделенными. По мнению доктора Уилбур, стратегия заключалась в том, чтобы свести всех вместе и в конце концов сделать так, чтобы Билли – то есть первоисточник – узнал о тех инцидентах. И тогда можно будет попытаться слить воедино все личности. Было сильное искушение использовать такой подход, но доктор Хардинг не раз и не два обжигался на подобных попытках. Что было хорошо для других терапевтов, далеко не всегда подходило ему. Доктор считал себя очень консервативным человеком, поэтому хотел сам, своим способом и в подходящее для себя время узнать, с кем и с чем он имеет дело. Проходили дни, и медсестра Донна Эгар обнаружила, что проводит с Миллиганом довольно много времени. Он мало спал – значительно меньше, чем другие пациенты, и рано просыпался, поэтому ей приходилось много беседовать с ним. Он рассказывал о других людях, которые жили внутри него. Однажды Миллиган дал ей исписанный лист бумаги с подписью «Артур». При этом он с испуганным видом сказал: – Я не знаю никого по имени Артур и не понимаю, что здесь написано. А вскоре персонал стал жаловаться доктору Джорджу, что им все труднее иметь дело с пациентом, который постоянно твердит: «Я этого не делал, это сделал кто-то другой», хотя они видели собственными глазами, что это сделал именно он. Говорили, что Миллиган мешает лечению других пациентов, манипулирует персоналом. Если кто-то ему что-либо запрещает, он идет к другому сотруднику и все равно получает то, что хочет. Миллиган постоянно намекает, что вот выйдет Рейджен и наведет порядок, и персонал считает это скрытой угрозой. Доктор Джордж предложил, что сам будет общаться с другими личностями Миллигана, и только на сеансах терапии. Персоналу не следует упоминать и тем более обсуждать другие имена, особенно в присутствии других пациентов. Хелен Йегер, медсестра, разговаривавшая с Артуром в первый день, записала этот план лечения, поставив дату 28 марта:   «В течение одного месяца мистер Миллиган возьмет на себя ответственность за действия, которые он отрицает, поскольку эти действия будут засвидетельствованы очевидцами. План действий:
  1. Когда он отрицает, что умеет играть на пианино, надо говорить, что видели или слышали, как он играет, – ставить его перед фактом.
  2. Когда он пишет что-то, а потом отрицает это, нужно говорить ему, что видели, как он писал.
  3. Когда пациент относится к себе как к другой личности, нужно напоминать ему, что его зовут Билли».
  Доктор Джордж объяснил этот метод Аллену во время сеанса терапии, указав, что других пациентов смущает, когда они слышат разные имена его личностей. – Некоторые люди называют себя Наполеоном или Иисусом, – возразил Аллен. – Но совсем другое дело, когда я и другие сотрудники вынуждены сегодня называть тебя Денни, а завтра – Артуром, Рейдженом, Томми или Алленом. Я предлагаю, чтобы для персонала и других пациентов все твои личности отзывались на имя Билли, а во время… – Они не «личности», доктор Джордж. Они люди. – Почему ты на этом настаиваешь? – Когда вы называете их личностями, получается, что вы не считаете их живыми людьми.  

• 3 •

  8 апреля, несколько дней спустя после того, как Дороти Тернер приступила к выполнению программы психологического тестирования, Донна Эгар увидела, как Миллиган сердито шагает по палате взад-вперед. Когда она спросила его, в чем дело, он ответил со своим британским акцентом: – Никто не понимает. Затем она увидела, как лицо его снова изменилось, изменились поза, походка и речь, и она узнала Денни. В этот момент, видя, как он последователен и какими реальными выглядят все эти личности, она перестала считать, что Миллиган симулирует. Она вынуждена была признать, что верит ему – единственная из всех медсестер. Несколько дней спустя пациент подошел к ней очень расстроенный. Она сразу узнала Денни. Он пристально посмотрел на нее и жалобно спросил: – Почему я здесь? – Где именно? Здесь, в этой комнате, или в этом здании? Миллиган затряс головой: – Другие пациенты спрашивают меня, почему я в этой клинике. – Может быть, Дороти Тернер сумеет объяснить, когда придет к тебе для тестирования. В тот же вечер, когда сеанс тестирования с Дороти Тернер был закончен, Миллиган больше ни с кем не говорил. Он убежал в свою палату и пошел в ванную комнату, чтобы умыть лицо. Несколько секунд спустя Денни услышал, как дверь его палаты открылась и закрылась. Он выглянул из ванной и увидел молодую женщину, пациентку по имени Дорин. Хотя он часто с сочувствием выслушивал ее проблемы и говорил с ней о своих собственных, другого интереса к Дорин у него не было. – Что тебе здесь надо? – спросил Миллиган. – Я хотела поговорить. Почему ты сегодня так расстроился? – Тебе нельзя сюда входить. Это против правил. – Но ты выглядишь таким подавленным. – Я узнал, что сделал один человек. Это ужасно. Я не могу жить. Послышались шаги, затем стук в дверь. Дорин влетела к нему в ванную и закрыла за собой дверь. – Зачем ты это сделала? – сурово прошептал он. – Я попаду в еще большую беду. Неприятностей не оберешься. Она захихикала. – Ну хорошо, Билли и Дорин! – сказала медсестра Йегер. – Вы двое можете выйти, когда будете готовы. 9 апреля сестра Йегер сделала следующую запись:   «Мистер Миллиган находился в ванной комнате со сверстницей при выключенном свете. Когда его спросили об этом, ответил, что ему надо было поговорить с ней наедине о том, что он сделал, по словам других. Оказалось, что во время психологического теста с миссис Тернер он узнал, что изнасиловал трех женщин. Разрыдался, сказав, что хотел бы, чтобы «Рейджен и Адалана умерли». Позвали доктора Джорджа, и тот все объяснил. Миллиган помещен в палату интенсивной терапии со специальными мерами предосторожности. Несколько минут спустя пациент сидел на кровати с кушаком от банного халата в руках. Все еще плача, сказал, что хочет убить их. После разговора с ним отдал кушак, до этого кушак был у него на шее».   Во время тестирования Дороти Тернер обнаружила значительные вариации коэффициента интеллектуального развития (IQ) у разных личностей:   Аллен Речь 105 Поведение 130 Общий уровень 120 Рейджен Речь 114 Поведение 120 Общий уровень 119 Дэвид Речь 68 Поведение 72 Общий уровень 69 Денни Речь 69 Поведение 75 Общий уровень 71 Томми Речь 81 Поведение 96 Общий уровень 87 Кристофер Речь 98 Поведение 108 Общий уровень 102   Кристин была слишком мала для тестирования, Адалана не захотела выйти, а Артур отказался тестироваться, сказав, что это ниже его достоинства. Тернер обнаружила, что реакции на тест Роршаха у Денни показали плохо скрываемую враждебность и необходимость внешней поддержки, компенсирующей чувство неполноценности и неадекватности. Томми показал большую зрелость, чем Денни, и лучшую способность действовать. Он же продемонстрировал максимальные шизоидные характеристики и минимальное беспокойство о других. Рейджен обладает наибольшим потенциалом вспыльчивости, жестокости. Артур интеллектуально очень развит и пользуется этим, чтобы поддерживать доминирующее положение среди других. Поддерживает в себе чувство превосходства по отношению ко всему миру, но испытывает чувство неловкости и страха в ситуациях сильного эмоционального напряжения. В эмоциональном отношении наиболее невозмутимая личность – Аллен. Она выявила несколько общих черт: признаки женской личности и чрезвычайно развитого «супер-эго», которые могут исчезать при сильном гневе. Она не обнаружила доказательств психотического процесса или шизофренического мышления. Когда Розали Дрейк и Ник Чикко объявили, что 19 апреля мини-группа будет выполнять упражнения на доверие, Артур позволил Денни встать на пятно. Персонал подготовил комнату: столы, стулья, кушетки и полки расставили так, чтобы комната превратилась в «полосу препятствий». Зная, что Миллиган боится мужчин, Ник посоветовал, чтобы Розали завязала ему глаза и провела его через препятствия. – Ты должен взаимодействовать со мной, Билли, – сказала она. – Это единственный способ научиться доверять другим людям, чтобы жить в реальном мире. Наконец Миллиган позволил завязать ему глаза. – А теперь возьми меня за руку, – сказала Розали, вводя его в комнату. – Я проведу тебя мимо препятствий так, чтобы ты ни обо что не ударился. Ведя его, она видела и чувствовала, как Миллиганом овладевает ужас оттого, что он не знает, куда идет и на что может наткнуться. Сначала они шли медленно, потом быстрее, обходили кресла, проползли под столом, поднимались и спускались по лестницам. Видя его панику, Розали и Ник радовались тому, что пациент преодолевает ее. – Ведь я не позволила тебе удариться, правда, Билли? Денни отрицательно покачал головой. – Теперь ты знаешь, что есть люди, которым ты можешь доверять. Не всем, конечно, но некоторым. Розали заметила, что в ее присутствии он все более и более входил в роль маленького мальчика, которого она знала как Денни. Угнетало то, что многие из его рисунков изображали смерть.   В следующий вторник Аллену впервые позволили пойти в здание дополнительной терапии для занятий изобразительным искусством. Дона Джоунса, культуротерапевта с мягкими манерами, поразил природный талант Миллигана, но он видел, что Миллиган возбужден и обеспокоен тем, что находится в незнакомой группе. Джоунс понял, что странные рисунки служат Билли способом привлечь внимание и получить одобрение. Джоунс указал на выполненный Алленом эскиз надгробия с надписью «Не забывай». – Ты можешь рассказать, Билли, что ты чувствовал, когда рисовал это? – Здесь настоящий отец Билли, – сказал Аллен. – Он был комиком и конферансье в Майами, до того как покончил с собой. – Почему ты не расскажешь нам, что ты чувствовал? Нам важно узнать твои чувства, а не детали, Билли. Аллен швырнул карандаш, раздраженный тем, что за рисунок хвалят не его, а Билли. Потом он посмотрел на часы. – Мне надо вернуться в отделение убрать постель. На следующий день Аллен рассказал сестре Йегер об этом занятии, жалуясь, что все было неправильно. Когда она сказала ему, что он мешал персоналу и другим пациентам, Аллен расстроился: – Я не отвечаю за поступки, которые совершают другие мои люди. – Мы не можем общаться с другими твоими людьми, – сказала Йегер, – только с Билли. – Доктор Хардинг лечит меня не так, как сказала доктор Уилбур, – закричал он. – Это плохое лечение. Миллиган потребовал свою историю болезни, а когда Йегер отказала, он заявил, что знает, как заставить клинику дать ему прочитать эти записи. Он был уверен, что персонал не записывает изменений в его поведении и что он не будет способен отвечать за потерянное время. В тот же вечер, после визита доктора Джорджа, Томми объявил персоналу, что увольняет своего доктора. Позднее Аллен вышел из палаты и сказал, что восстанавливает его на работе.   После того как Дороти Мур, матери Миллигана, разрешили его посещать, она приходила почти каждую неделю, часто с дочерью Кэти. Реакции сына были непредсказуемы. Иногда после ее визита он был счастлив и общителен, иногда – подавлен. Джоан Уинслоу, работник социального обеспечения при психиатрической клинике, сообщила на собрании группы о том, что беседовала с Дороти после каждого ее посещения. Это женщина со щедрым сердцем, но ее нерешительность и зависимость помешали ей противодействовать плохому обращению со стороны отчима, о котором сообщалось. По признанию Дороти, она всегда чувствовала, что было два Билли: один – добрый и любящий, а другой – равнодушный и черствый. Ник Чикко записал после посещения миссис Мур 18 апреля, что Миллиган был очень расстроен, уединился в своей палате и лежал с подушкой на голове. К концу апреля, после двенадцати недель лечения, доктор Джордж пришел к выводу о слишком медленном ходе процесса. Требовалось найти какой-то способ связи между «первоисточником» – истинным Билли – и другими личностями. Главной задачей стало добраться до Билли, которого доктор не видел с того воскресенья, когда доктор Уилбур убедила Рейджена разрешить Билли выйти на пятно. Было бы полезно дать Билли посмотреть видеозаписи речи и поведения других его персонажей. Доктор рассказал Аллену о своей идее и о том, как важно для других общаться друг с другом и с Билли. Аллен согласился. Позднее Аллен сказал Розали о своем желании записываться на видео. Он, конечно, нервничал, но доктор Джордж настаивал на том, что запись даст возможность многое узнать о себе. 1 мая доктор Джордж провел первый сеанс видеозаписи. Присутствовала Дороти Тернер, поскольку при ней Билли чувствовал себя спокойнее. Доктор намеревался вызвать Адалану. Поначалу он был против появления новых людей, но вызов Адаланы позволил бы понять значение женского аспекта личности Миллигана. Доктор несколько раз повторил, что, если Адалана выйдет и поговорит с ними, это очень поможет. Наконец после нескольких «переключений» лицо Миллигана приняло мягкое, печальное, почти женское выражение. Голос был гнусавый и сдавленный, зрачки подвижные. – Больно говорить, – сказала Адалана. Доктор Джордж постарался не показать своего волнения. Он хотел, чтобы она вышла, ожидал этого. Но когда выход состоялся, это оказалось сюрпризом. – Почему больно? – Из-за мальчиков. Я втянула их в эти неприятности. – Что ты сделала? – спросил доктор. Дороти Тернер уже разговаривала с Адаланой в тюрьме, накануне перевода в клинику. Теперь она лишь сидела и наблюдала. – Они не понимают, что такое любовь, – сказала Адалана, – что это такое, когда тебя обнимают и ласкают. Я украла у них время. Я чувствовала алкоголь и таблетки Рейджена. Господи, как тяжело говорить об этом… – Да, но нам нужно поговорить об этом, – сказал доктор Джордж, – чтобы мы поняли. – Это сделала я. Теперь уже слишком поздно извиняться, правда? Я разрушила жизнь мальчиков… но они просто не поняли… – Не поняли что? – спросила Тернер. – Что такое любовь. Что значит желать любви. Чтобы кто-то держал тебя в объятиях. Чувствовать страсть, ласки. Не знаю, что заставило меня так поступить. – В то время ты чувствовала эту страсть и ласки? – спросила Тернер. Помолчав, Адалана прошептала: – Только несколько секунд… Я украла это время. Артур не давал мне вставать на пятно. Я хотела, чтобы Рейджен освободил пятно… Она печально огляделась по сторонам. – Я не хочу через это проходить. Я не могу идти на суд и ничего не хочу говорить Рейджену… Я хочу уйти из жизни мальчиков, чтобы больше не портить им жизнь… Я чувствую себя такой виноватой… Ну почему я это сделала? – Когда ты впервые встала на пятно? – спросил доктор Джордж. – Прошлым летом я стала красть время. А когда мальчики были в Ливанской тюрьме, я украла немного времени, чтобы написать стихи. Я люблю писать стихи… – Она заплакала. – Что они собираются сделать с мальчиками? – Мы не знаем, – мягко ответил доктор Джордж. – Мы стараемся понять как можно лучше. – Не надо их очень сильно наказывать, – попросила Адалана. – Когда в октябре случились эти инциденты, ты знала о том, что планируется? – спросил он. – Да. Я знаю все, даже о таких вещах, о которых не знает Артур… Но я не могла это остановить. На меня подействовали таблетки и алкоголь. Не знаю, почему я это сделала. Мне было так одиноко. Она засопела и попросила салфетку. Задавая свои вопросы, доктор Джордж внимательно смотрел в лицо Адаланы, боясь вспугнуть ее: – Были ли у тебя друзья, которые доставляли тебе радость? Чтобы как-то справиться с одиночеством? – Я никогда ни с кем не говорю. Даже с мальчиками… Я говорю с Кристин. – Ты сказала, что несколько раз выходила этим летом и еще – в Ливанской тюрьме. Выходила ли ты на пятно до этого? – Не выходила. Но я была. Я уже давно там. – Когда Челмер… – Да! – резко оборвала она. – Не говорите о нем! – Ты можешь общаться с матерью Билли? – Нет! Она не может даже с мальчиками общаться. – А с сестрой Билли, Кэти? – Да, я разговаривала с Кэти. Но думаю, она не знала об этом. Мы вместе ходили в магазин за покупками. – А с братом Билли, Джеймсом? – Нет… мне он не нравится. Адалана вытерла слезы и откинулась назад, с удивлением глядя на видеокамеру. Потом долго молчала, и доктор Джордж понял, что она ушла. Он смотрел на застывшее выражение лица и ждал, кто же сейчас встанет на пятно. – Нам бы очень помогло, – сказал он мягко, убедительно, – если бы мы могли поговорить с Билли. Лицо пациента стало испуганным, и Билли быстро огляделся вокруг, чтобы понять, где он оказался. Доктор Джордж узнал выражение лица, которое видел в окружной тюрьме в тот день, когда доктор Уилбур вызвала Билли, личность-ядро. Доктор Джордж мягко заговорил, боясь, что Билли ускользнет, прежде чем с ним удастся наладить контакт. Колени Миллигана нервно подрагивали, взгляд был загнанный. – Ты знаешь, где находишься? – спросил доктор Джордж. – Нет, – пожав плечами, ответил Билли, словно отвечая на школьный тест, когда нужно сказать «да» или «нет», а он не уверен в правильности ответа. – Это клиника, а я твой доктор. – Господи, он меня убьет, если я буду говорить с доктором. – Кто убьет? Билли посмотрел вокруг и увидел направленную на него видеокамеру. – Что это? – Наш сегодняшний сеанс записывается. Это видеокамера. Мы подумали, что будет полезно записать этот сеанс, чтобы ты мог увидеть, что происходило. Но Билли уже ушел. – Эта штука испугала его, – с отвращением сказал Томми. – Я объяснил ему, что это видеокамера и… Томми хихикнул: – Похоже, он не понял, о чем вы говорите. Когда сеанс закончился и Томми ушел в Уэйкфилд-Коттедж, доктор Джордж долго думал обо всем этом, сидя в своем кабинете. Он должен будет рассказать суду, что хотя Уильям С. Миллиган и не болен психически в обычном смысле этого слова (поскольку диссоциация считается неврозом), но как медик он твердо убежден: поскольку Миллиган настолько далек от реальности, что не мог подчинять свои действия требованиям закона, то, следовательно, он не несет ответственности за совершенные преступления. Оставалось только продолжать лечение этого пациента и каким-то образом сделать его способным предстать перед судом. Но можно ли за шесть недель, оставшихся от трех месяцев, отпущенных судом, вылечить болезнь, на которую такому психоаналитику, как Корнелия Уилбур в ее работе с Сивиллой, потребовалось более десяти лет?   На следующее утро Артур решил, что необходимо поделиться с Рейдженом тем, что он узнал об Адалане во время сеанса видеозаписи с доктором Джорджем. Он шагал взад-вперед по палате интенсивной терапии и громко говорил Рейджену: – Неизвестность с изнасилованиями разрешена. Теперь я знаю, кто это сделал. Голос его быстро сменился на голос Рейджена: – Как ты узнал? – Мне стали известны некоторые новые факты, и я связал воедино доступную информацию. – Кто это был? – Поскольку тебя обвиняют в преступлениях, которые ты не совершал, полагаю, ты имеешь право знать. Разговор продолжался с мгновенным переключением голосов, иногда громко, временами мысленно, как беззвучная речь. – Рейджен, ты помнишь, как раньше временами были слышны женские голоса? – Да, я слышал Кристин. И… голоса других женщин. – Ну так вот, когда ты пошел на дело в прошлом октябре, вмешалась одна из наших женщин. – Что ты хочешь сказать? – Имеется молодая женщина, которую ты никогда не видел. Ее зовут Адалана. – Никогда о такой не слыхал. – Она очень нежный и ласковый человек. Это она всегда за нас готовила и убирала в доме. Это она составляла букеты, когда Аллен работал в цветочном магазине. Мне просто не приходило в голову, что… – И какое она имеет отношение ко всему этому? Она что, взяла деньги? – Нет, Рейджен. Это она изнасиловала твои жертвы. – Она изнасиловала девушек? Артур, как может женщина изнасиловать женщину? – Рейджен, ты слышал когда-нибудь о лесбиянках? – Пусть так, – сказал Рейджен, – но как лесбиянка насилует другую женщину? – Вот поэтому они и обвиняют тебя. Когда один из мужчин занимает место, некоторые из них имеют физическую возможность заниматься сексом, хотя мы оба знаем, что я положил за правило обязательное соблюдение целомудрия. Она использовала твое тело. – Ты хочешь сказать, что меня все время обвиняют в изнасилованиях, которые совершила эта сука? – Да, но я хочу, чтобы ты поговорил с ней и дал ей возможность объяснить. – Значит, вот в чем дело… Я убью ее. – Рейджен, будь благоразумным! – Благоразумным! – Адалана, я хочу, чтобы ты познакомилась с Рейдженом. Поскольку Рейджен – наш защитник, он имеет право знать, что случилось. Ты должна объясниться и оправдаться перед ним. Тихий нежный голос возник в его голове словно откуда-то извне, из темноты. Это было похоже на галлюцинацию или на голос во сне. – Рейджен, прости меня за эту неприятность… – Простить! – прорычал Рейджен, шагая по комнате. – Ты, грязная потаскуха! Чего ради тебе понадобилось насиловать женщин? Ты хоть понимаешь, во что нас втянула? Он резко повернулся – и исчез. Комната внезапно наполнилась женскими рыданиями. Сестра Хелен Йегер заглянула в глазок: – Могу я тебе помочь, Билли? – Проклятье, мадам! – воскликнул Артур. – Оставьте нас одних! Йегер ушла, расстроившись, что Артур так накричал на нее. Когда она отошла, Адалана попыталась объясниться: – Ты должен понять, Рейджен, что мои потребности отличаются от ваших. – Какого черта тебе понадобился секс с женщинами?! Ты сама женщина! – Вы, мужчины, не понимаете. По крайней мере, дети знают, что такое любовь, сочувствие, что такое обнять кого-то и сказать: «Я люблю тебя, беспокоюсь за тебя, я сочувствую тебе». – Позволь тебя перебить, – сказал Артур, – но я всегда считал, что физическая любовь нелогична и анахронична, имея в виду последние достижения в науке… – Ты с ума сошел! – воскликнула Адалана. – Вы оба! – Затем ее голос вновь стал мягким. – Если бы вы хоть раз ощутили, что это такое, когда тебя обнимают и ласкают, вы бы поняли. – Слушай, ты, сучка! – заорал Рейджен. – Мне наплевать, кто ты и что ты. Если ты еще раз заговоришь с кем-нибудь в этом отделении или с кем угодно, тебе не жить, это я обещаю. – Одну минуту, – сказал Артур. – В клинике не ты принимаешь решения. Здесь командую я. Ты должен слушаться меня. – Ты хочешь оставить все как есть? Простить эту тварь?! – Ни в коем случае. Вопрос будет решен. Но не ты должен говорить ей, что она больше не сможет вставать на пятно. Ты не имеешь на это права. Как последний идиот, ты позволил украсть у себя время. Твоя дурацкая водка, марихуана и амфетамины сделали тебя настолько уязвимым, что ты подверг опасности жизнь Билли и всех нас. Да, Адалана сделала это. Но ответственность лежит на тебе, потому что ты – защитник. А когда ты становишься уязвимым, ты подвергаешь опасности не только себя, но и каждого из нас. Рейджен хотел что-то сказать, но отступил. Увидев цветы на подоконнике, он сбросил их на пол. – После всего сказанного, – продолжал Артур, – с этого момента Адалана классифицируется как «нежелательная» личность. Адалана, ты больше никогда не встанешь на пятно. Ты больше никогда не займешь времени. Она отошла в угол, встала лицом к стене и плакала до тех пор, пока не ушла. Стало тихо. Потом вышел Дэвид и вытер слезы на глазах. Увидев разбитый цветочный горшок на полу, он смотрел на него, понимая, что цветок погиб. Больно было видеть, как он лежит с оголенными корнями. Дэвид чувствовал, как умирает цветок. Сестра Йегер подошла к двери, держа в руках поднос с едой. – Ты уверен, что моя помощь не нужна? Дэвид съежился от страха: – Вы посадите меня в тюрьму за то, что я убил цветок? Она поставила поднос на стол и успокаивающе положила руку ему на плечо. – Нет, Билли, нет. Никто тебя не посадит. Мы позаботимся, чтобы тебе стало лучше. Доктор Джордж выкроил время, чтобы посетить собрание Американской ассоциации психиатров (ААП), которое состоялось в Атланте в понедельник 8 мая. В пятницу он видел Миллигана и решил, что, пока его не будет, доктор Марлен Кокен, заведующая отделением психологии, начнет с пациентом курс интенсивной терапии. Марлен Кокен, родом из Нью-Йорка, была одной из тех сотрудников клиники, кто с самого начала сомневался в диагнозе множественной личности, хотя ни разу не высказала это открыто. Но однажды, разговаривая с Алленом в своем кабинете, сестра Донна Эгар поздоровалась с ней: – Привет, Марлен. Как дела? Аллен мгновенно повернулся и выпалил: – Марлен – так зовут подружку Томми. В этот момент, видя спонтанность его реплики, произнесенной без малейшего обдумывания, доктор Кокен решила, что он не симулирует. – Меня тоже так зовут, – сказала Кокен. – Ты говоришь, что она подружка Томми? – Ну, она не знает, что это Томми. Она всех нас зовет Билли. Но это Томми подарил ей обручальное кольцо. Она никогда не знала нашего секрета. – Для нее будет шоком, когда она узнает, – задумчиво сказала доктор Кокен. На совещании ААП доктор Хардинг встретился с Корнелией Уилбур и сообщил ей, как идут дела у Миллигана. Он нисколько не сомневался в том, что Миллиган – множественная личность. Проблема состояла в том, что Миллиган отказывался публично признавать другие имена. – Он использует разные имена на групповых занятиях с доктором Паглисом, и это сбивает с толку других пациентов. Когда его просят поделиться его проблемами, он говорит: «Мой доктор не разрешил мне говорить об этом». Можете себе вообразить эффект таких речей и его стремления изображать из себя младшего терапевта. Его убрали из группы. – Вы должны понять, – сказала Уилбур, – что значит для других персонажей быть неузнанными. Конечно, они привыкли отзываться на подлинное имя, но поскольку секрет уже раскрыт, это заставляет их чувствовать, что их не хотят признавать. Тогда доктор поинтересовался мнением Уилбур о его попытках вылечить Миллигана за оставшееся время. – Полагаю, следует попросить суд дать вам еще три месяца, – сказала она. – А за это время постараться объединить все личности в одну, чтобы Миллиган мог сотрудничать со своими адвокатами и предстать перед судом. – Через две недели, 28 мая, штат Огайо пришлет судебного психиатра для его обследования. Не могли бы вы приехать в клинику для консультации? Это послужило бы хорошей поддержкой. Уилбур согласилась приехать. Хотя совещание ААП предполагалось завершить лишь в пятницу, доктор Джордж уже в среду покинул Атланту. На следующий день, на совещании группы в Уэйкфилде, он информировал персонал об антитерапевтическом эффекте, который создает непризнание других личностей Миллигана, – таково было его заключение после беседы с доктором Уилбур: – Мы полагали, что, игнорируя все другие личности, будем способствовать их объединению в одного человека. Но в действительности это заставило их «уйти в подполье». Необходимо продолжать требовать от пациента ответственности и «подотчетности», избегая подавления других личностей. Доктор подчеркнул, что при наличии малейшей надежды достичь слияния, дающего возможность Миллигану пойти в суд, все личности должны быть признаны, и общаться с ними необходимо как с отдельными индивидуумами. Розали Дрейк почувствовала облегчение. Втайне она всегда отличала каждого из них, особенно Денни. Теперь можно это признать открыто, вместо того чтобы игнорировать других лишь потому, что некоторые из сотрудников клиники все еще в них не верили. Донна Эгар улыбалась, записывая 12 мая 1978 года новый план:   «Мистеру Миллигану будет позволено называться разными именами, чтобы он мог описать ощущения, которые иначе ему трудно выразить. В результате у него появится возможность откровенно разговаривать с персоналом. План:
  1. Не отрицать, что Миллиган испытывает эти диссоциации.
  2. Когда Миллиган считает, что он – другая личность, выяснять его ощущения в такой ситуации».
   

• 4 •

  В середине мая мини-группа начала работать в саду, и Розали Дрейк и Ник Чикко обнаружили, что Денни ужасно боится культиватора. Они стали вырабатывать у него привыкание, предлагая Денни подходить к машине все ближе и ближе. Когда Ник сказал, что однажды Денни перестанет пугаться машины и даже сможет управлять ею, тот чуть не лишился сознания. Несколько дней спустя один из пациентов-мужчин сказал Розали, что отказывается работать в саду. Аллен еще раньше замечал, что иногда этому человеку нравилось дразнить Розали. – Это глупо, – кричал пациент, – Ведь видно же, что ты ни черта не смыслишь в садоводстве! – Ну что ж, мы можем хоть попытаться, – сказала Розали. – Ты просто чертова дура, – продолжал пациент. – Ты в садоводстве понимаешь столько же, сколько в групповой терапии. Аллен видел, что она вот-вот заплачет, но ничего не сказал. Он на некоторое время уступил пятно Денни, чтобы тот поработал с Ником. Но потом, в палате, когда Аллен хотел было встать на пятно, он почувствовал, как его сильно оттолкнули, так что он ударился о стену. Это мог сделать только Рейджен и только перед самым своим выходом. – Господи, за что? – прошептал Аллен. – В саду ты позволил тому крикуну оскорбить леди. – Это не моя обязанность. – Правила есть правила. Ты не можешь стоять и смотреть, как бьют или оскорбляют женщину или ребенка. – А почему ты ничего не сделал? – Я не занимал пятна. В тот момент ответственность лежала на тебе. Запомни это, или в следующий раз, когда ты будешь занимать пятно, я тебе голову разобью. На следующий день, когда агрессивный пациент опять оскорбил Розали, Аллен схватил его за ворот и свирепо посмотрел в глаза: – Закрой свою грязную пасть! Он надеялся, что человек ничего не предпримет в ответ. Аллен решил, что, если тот будет выступать, он уступит пятно Рейджену. Непременно. Розали поняла, что она должна защищать Миллигана как от тех, кто считал его обычным жуликом, стремящимся избежать тюрьмы, так и от тех, кто был оскорблен требованиями, особых привилегий, исходящими от Аллена, натравливаниями одного работника персонала на другого, надменностью Артура и антисоциальным поведением Томми. Она пришла в ярость, услышав, как одна из сестер жалуется, что протеже доктора Джорджа уделяется слишком много времени и создаются слишком благоприятные условия. Розали съеживалась, вновь и вновь слыша насмешливые реплики: «Они беспокоятся больше о насильнике, чем о его жертвах». Когда пытаешься помочь душевнобольному, надо отбросить желание отомстить и работать просто с человеком. Однажды утром Розали наблюдала, как Билли Миллиган сидел на ступеньках Уэйкфилд-Коттедж, двигая губами и разговаривая сам с собой. Вдруг что-то изменилось: Миллиган изумленно вскинулся, потряс головой и дотронулся до щеки. Потом он увидел бабочку, протянул руку и поймал ее. Заглянув в сложенные ладони, он с криком вскочил на ноги, раскрыл ладони и вскинул руки вверх, помогая бабочке взлететь, но та упала на землю и осталась там лежать. Билли смотрел на нее с состраданием. Когда Розали подошла к нему, он повернулся, очевидно испугавшись, с глазами, полными слез. Розали, сама не зная почему, почувствовала, что перед ней стоит кто-то, кого она еще не знает. Он поднял бабочку: – Она больше не сможет летать. Розали тепло улыбнулась, не рискуя назвать его настоящим именем. Наконец она решилась и тихо сказала, почти прошептала: – Здравствуй, Билли. Я давно уже хочу познакомиться с тобой. Она села рядом с ним на ступеньку, а он обхватил свои колени и в ужасе смотрел на траву, на деревья, на небо.   Несколько дней спустя, во время занятий в мини-группе, Артур разрешил Билли опять встать на пятно и поработать с глиной. Ник попросил слепить голову, и Билли работал почти час, скатывая глину в шар, добавляя к нему кусочки, чтобы сделать глаза, нос, не забыл даже про зрачки. – Я сделал голову, – гордо сказал он. – Очень хорошо, – похвалил Ник. – И кто же это? – А разве обязательно должен быть кто-то? – Нет, я просто подумал, что ты имел в виду кого-то определенного. Едва Билли отвел взгляд, как появился Аллен и с отвращением посмотрел на глиняную голову – серый шар с двумя маленькими шариками, вдавленными в него. Он взял инструмент, чтобы все переделать. Он сделает из этого шара бюст Авраама Линкольна или, может быть, доктора Джорджа и покажет Нику, что такое настоящая скульптура. Когда Аллен работал над лицом, инструмент соскользнул и вонзился ему в руку, так что потекла кровь. Аллен открыл рот от удивления. Он знал, что осторожно обращался с инструментом. Вдруг его что-то отбросило к стене. Проклятье! Опять Рейджен. – Что я сделал на этот раз? – прошептал он. Ответ эхом прозвучал в его голове: – Никогда не трогай работу Билли. – Черт, я только собирался… – Ты собирался похвастаться. Показать, что ты талантливый художник. Но сейчас для Билли очень важна эта терапия. В тот же вечер, сидя в одиночестве в палате, Аллен жаловался Артуру, как ему надоело, что Рейджен все время его одергивает. – На него не угодишь. Если он такой требовательный, так пусть сам всем и занимается. – Ты очень любишь спорить, – сказал Артур, – тем самым создавая проблемы. Именно из-за этого доктор Паглис исключил нас из групповой терапии. А твои постоянные манипуляции вызывают к нам враждебное отношение со стороны персонала Уэйкфилда. – Тогда пусть кто-нибудь другой всем заправляет. Поставь кого-нибудь, кто мало говорит. Билли и детям нужно лечение. Пусть они и общаются с этим народом. – Я намереваюсь чаще отдавать пятно Билли, – сказал Артур. – После того как он познакомится с доктором Джорджем, придет время познакомиться и со всеми нами.  

• 5 •

  Когда в среду 24 мая Миллиган вошел в комнату для бесед, доктор Джордж заметил в его глазах страх, почти отчаяние, как будто он в любой момент готов убежать или упасть в обморок. Миллиган уставился в пол, и доктор почувствовал, что лишь тоненькая ниточка удерживает его в этом времени и месте. Некоторое время оба сидели молча. Колени Билли нервно дрожали. Наконец доктор Джордж мягко произнес: – Может быть, ты немного расскажешь мне о том, что ты чувствуешь, придя сюда и разговаривая со мной? – Я ничего об этом не знаю, – сказал Билли гнусавым плачущим голосом. – Ты не знал, что появишься и встретишься со мной? Когда ты встал на пятно? – Пятно? – недоуменно переспросил Билли. – Когда ты понял, что мы с тобой будем беседовать? – Когда пришел тот парень и велел мне пойти с ним. – И что, по-твоему, должно было произойти? – Он сказал, что я должен идти к доктору. Я не знал зачем. Его колени самопроизвольно подрагивали. Беседа шла медленно, с мучительными перерывами, во время которых доктор Джордж думал, как построить разговор с тем, кто, по его убеждению, являлся подлинным Билли. Как рыбак, манипулирующий удочкой, но соблюдающий осторожность, чтобы не порвать леску, доктор прошептал: – Как ты себя чувствуешь? – Вроде бы хорошо. – У тебя какие-то проблемы? – Ну… я что-то делаю, а потом не помню что. Я иду спать, а люди говорят мне, что я что-то сделал. – И что же, по их словам, ты сделал? – Плохие вещи… преступления. – Вещи, которые ты намеревался сделать? Многие из нас в разное время намереваются сделать великое множество самых разных вещей. – Просто каждый раз, когда я просыпаюсь, мне говорят, что я совершил что-то плохое. – И что ты думаешь, когда тебе говорят, что ты сделал что-то плохое? – Я тогда хочу умереть… потому что я никого не хочу обижать. Он так сильно задрожал, что доктор Джордж быстро сменил тему разговора. – Ты мне говорил, что спал. Сколько времени ты спишь? – О-о-о, кажется, недолго, а на самом деле так долго. Я что-то слышу… кто-то пытается говорить со мной. – И что тебе пытаются сказать? – Я не могу понять. – Потому что говорят шепотом? Или голоса искажены? Или они звучат так неотчетливо, что невозможно разобрать слов? – Голоса действительно тихие… и звучат как будто издалека. – Как из другой комнаты или из другой страны? – Ага, – сказал Билли. – Как из другой страны. – Какой-то конкретной страны? После долгого припоминания он сказал: – Звучит так, как говорят люди в фильмах про Джеймса Бонда. А в другой раз – как русские. Это те люди, которые, как сказала та женщина, находятся внутри меня? – Возможно, – еле слышно прошептал доктор Джордж и вдруг увидел тревогу на лице Билли. – Что они делают во мне? – закричал Билли. – Что они тебе говорят? Это может помочь нам понять. Они дают тебе наставления, руководят тобою или советуют? – Они все время твердят: «Слушай, что он говорит. Слушай, что он говорит». – Кого они имеют в виду? Меня? – Думаю, да. – Когда меня нет с тобой, когда ты один, ты тоже слышишь их? Билли вздохнул. – Вроде как они говорят обо мне. С другими людьми. – Они поступают так, словно им нужно защитить тебя? Говорят о тебе с другими людьми, но так, будто они должны прикрыть тебя? – Мне кажется, они заставляют меня спать. – Когда они заставляют тебя спать? – Когда я очень расстраиваюсь. – Ты понимаешь, что это случается тогда, когда тебе трудно успокоиться? Обычно это одна из причин, почему люди ложатся спать, – чтобы уйти от того, что их расстроило. Чувствуешь ли ты, что стал достаточно сильным для того, чтобы им больше не нужно было так защищать тебя? – Кому им? – вскрикнул он, вновь охваченный тревогой.– Кто эти люди? Почему они заставляют меня все время спать? Доктор Джордж понял, что разговор надо продолжать в другом ключе. – С чем тебе труднее всего справиться? – Когда кто-то хочет причинить мне вред. – Это тебя пугает? – Это заставляет меня спать. – Но тебе все равно может продолжать грозить опасность, – настаивал доктор Джордж. – Даже если ты не знаешь об этом. Билли положил руки на подрагивающие колени. – Если я засну, мне никто не причинит вреда. – И что происходит потом? – Я не… Каждый раз, когда я просыпаюсь, мне не больно. – После долгого молчания он поднял глаза на доктора. – Никто не объяснил, почему эти люди внутри. – Те, которые говорят с тобой? – Нуда. – Может быть, это происходит из-за того, о чем ты только что сказал: когда ты сам не можешь уберечь себя от опасности, другая твоя половина знает, каким образом тебя защитить. – Другая моя половина? Доктор Джордж улыбнулся и кивнул, ожидая реакции. – Как получилось, что я не знаю своей второй половины? – дрожащим голосом спросил Билли. – Очевидно, внутри тебя живет какой-то большой страх, – сказал доктор Джордж, – который мешает тебе совершать действия, необходимые для твоей защиты. Почему-то тебе очень страшно делать это. И тогда ты идешь спать, чтобы в это время другая половина приняла правильные меры. Билли выслушал ответ и устремил взгляд вверх, словно стараясь понять. – Почему я такой? – Наверно, когда ты был еще очень маленьким, что-то тебя сильно напугало. После долгого молчания Билли заплакал: – Я не хочу думать о тех вещах. Мне становится больно. – Но ведь ты сам спрашивал меня, почему тебе приходится идти спать, когда ситуация становится опасной. Билли огляделся вокруг и сдавленным голосом спросил: – Как я попал в эту больницу? – Миссис Тернер, доктор Кэролин и доктор Уилбур решили, что, если тебя положить в клинику, тебе не нужно будет все время спать. Ты узнаешь, как бороться со своими проблемами и страхами, и сумеешь справиться с ними. – Вы хотите сказать, что можете научить меня? – прорыдал Билли. – Разумеется, мы были бы рады помочь тебе. Ты хочешь, чтобы мы попытались? Голос Билли вновь поднялся до крика: – Вы хотите сказать, что выгоните этих людей из меня? Доктор Джордж откинулся назад в кресле. Необходимо быть осторожным и не обещать слишком многого. – Мы хотели бы помочь тебе, чтобы тебе не пришлось все время спать. Чтобы обе твои половины соединились и сделали тебя сильным и здоровым человеком. – И я больше не буду их слышать? И они не смогут отправлять меня спать? Доктор Джордж ответил, тщательно подбирая слова: – Если ты станешь сильным, тебя не надо будет заставлять спать. – Я не думал, что кто-то сможет помочь. Я… я не знал… Всякий раз, когда я поворачивался, я просыпался… Я был заперт в комнате… в том ящике… Он задыхался, глаза его забегали от ужаса. – Это, наверное, очень страшно, – произнес доктор Джордж, пытаясь успокоить его. – Ужасно страшно. – Меня всегда сажали в ящик, – сказал Билли, повысив голос– Он знает, что я здесь? – Кто? – Мой папа. – Я с ним не разговаривал. Думаю, ему неизвестно, что ты здесь. – Мне… мне нельзя ничего говорить. Если он узнает, что вы разговаривали со мной, он… ох, он убьет меня… и закопает в амбаре… Лицо Билли исказилось болью, он съежился и опустил голову вниз. Нить порвалась. Доктор Джордж понял, что потерял его. Послышался тихий голос Аллена: – Билли спит. Это не Артур его отправил. Просто он сам пошел спать, потому что снова стал вспоминать. – Слишком тяжело говорить о тех вещах, верно? – А о чем вы говорили? – О Челмере. – О-о, конечно, это… – Аллен взглянул на видеокамеру. – Почему она включена? – Я сказал Билли, что мне бы хотелось записать нашу беседу. Я все объяснил ему, и Билли согласился. Что побудило тебя появиться? – Артур велел мне встать на пятно. Мне кажется, вы напугали Билли теми воспоминаниями. Он почувствовал себя в ловушке. Доктор Джордж начал пересказывать содержание беседы, и вдруг ему пришла в голову идея: – Скажи, можно ли мне сейчас поговорить с тобой и Артуром вместе? Обсудить втроем то, что произошло сейчас? – Что ж, я могу спросить Артура. – Меня интересует ваше мнение – твое и Артура – вот по какому вопросу: может быть, Билли стал сильнее, его уже не преследует мысль о самоубийстве и он сможет преодолеть… – Он не самоубийца. Это было сказано тихим, но отчетливым голосом с британским акцентом, и доктор Джордж понял, что Артур решил выйти и поговорить с ним. Доктор не видел Артура со времени посещения тюрьмы в то воскресенье, когда доктор Уилбур и другие проводили экспертизу. Стараясь оставаться спокойным и не выказывать удивления, Хардинг продолжил разговор: – Нужно ли и сейчас обращаться с Билли с такой осторожностью? Он все еще уязвим? – Да, – сказал Артур, соединив кончики пальцев. – Он легко пугается. Настоящий параноик. Доктор Джордж объяснил, что в его намерения не входило сегодня говорить о Челмере, но ему показалось, что Билли сам хотел поговорить об этом. – Вы затронули воспоминания прошлого, – сказал Артур, тщательно подбирая слова, – и это первое, о чем он вспомнил. В результате возобладал страх, и этого оказалось достаточно, чтобы он уснул. Я не могу это контролировать. Я разбудил его перед выходом… – Вы слышите все, что он говорит, когда не спит? – Не все и не всегда. Я не всегда могу точно сказать, о чем он думает. Но когда он думает, я ощущаю его страх. Почему-то Билли не может отчетливо слышать, что я ему говорю. Но впечатление такое, словно он знает, когда мы заставляем его спать, а когда он сам может уснуть. Доктор Джордж и Артур обсудили происхождение некоторых других личностей, но как только Артур стал вспоминать, он вдруг остановился, поднял голову, прислушиваясь, и закончил разговор. – Кто-то у двери, – сказал он и исчез. Это оказался техник-психиатр Джефф Джаната, который обещал вернуться за Миллиганом без четверти двенадцать. Артур уступил место Томми, и тот вернулся с Джеффом в Уэйкфилд-Коттедж.   На следующий день, за два дня до приезда доктора Уилбур, доктор Джордж узнал по дрожащим коленям, что перед ним подлинный Билли, вновь появившийся для лечения. Билли услышал имена Артура и Рейджена и теперь хотел знать, кто они такие. Как ему сказать? Хардинг этого не знал. Перед его глазами вставала жуткая картина: Билли, узнав правду, убивает себя. Пациент его коллеги в Балтиморе повесился в тюрьме после того, как узнал, что у него множественная личность. Доктор Джордж глубоко вдохнул и сказал: – Голос, который звучит, как голос киношного Джеймса Бонда, – это Артур. Артур – одно из твоих имен. Колени перестали дрожать. Глаза Билли широко раскрылись. – Артур – часть тебя. Хочешь познакомиться с ним? Билли задрожал, и колени его стали так подпрыгивать, что он заметил это и положил на них руки, чтобы успокоить дрожь. – Нет. Я тогда захочу спать. – Билли, я думаю, что если ты очень постараешься, то не заснешь, когда Артур появится и заговорит. Ты услышишь все, что будет сказано, и поймешь, в чем твоя проблема. – Страшно. – Скажи, ты мне доверяешь? Билли кивнул. – Тогда все хорошо. Ты будешь сидеть, а Артур встанет на пятно и будет говорить со мной. Ты не заснешь, услышишь все, что он скажет, и запомнишь. Так же, как это делают другие. Ты освободишь пятно, но сознание твое не выключится. – Что такое «пятно»? То же самое вы сказали в прошлый раз, но мне непонятно, что это значит. – Так Артур объяснял, что происходит, когда один из твоих внутренних людей выходит и действует как реальная личность. Это нечто вроде большого пятна света от прожектора, и когда кто-то становится на него, он овладевает сознанием. Закрой глаза, и ты увидишь его. Хардинг затаил дыхание. Билли закрыл глаза. – Я вижу его! Как будто я на темной сцене и свет прожектора направлен на меня. – Хорошо, Билли. Если ты отодвинешься немного, выйдешь из света, то Артур обязательно выйдет и поговорит с нами. – Я ушел от света, – сказал Билли, и колени его перестали дрожать. – Артур, Билли хочет поговорить с тобой, – произнес Хардинг. – Извини, что побеспокоил тебя и вызвал, но для лечения ему важно узнать о тебе и о других. Хардинг почувствовал, как вспотели ладони. Глаза пациента открылись, хмурое выражение сменилось надменным взглядом из-под тяжелых век Артура. Послышался голос, который он слышал накануне, – отрывистая речь с аристократическим британским акцентом, зубы сжаты, губы едва шевелятся. – Уильям, это Артур. Я хочу, чтобы ты знал, что это безопасное место и что люди здесь хотят помочь тебе. Мгновенно выражение лица изменилось на характерное для Билли, глаза широко открылись. Он в изумлении огляделся и спросил: – Почему я раньше не знал о тебе? Опять включился Артур: – Я полагал, что ты не был готов. Ты все время хотел покончить с собой. Мы должны были ждать подходящего времени, чтобы рассказать. Доктор Джордж со страхом, но и с удовольствием наблюдал и слушал, как Артур в течение десяти минут разговаривал с Билли, рассказывая о Рейджене и о других восьми личностях и объясняя, что работа доктора Джорджа направлена на то, чтобы объединить все сознания в одно и снова сделать Билли цельным человеком. – Вы можете сделать это? – спросил Билли, поворачиваясь к доктору Джорджу. – Мы называем это синтезом, Билли. Мы будем добиваться этого медленно. Сначала объединим Аллена и Томми, поскольку у них много общего. Затем Денни и Дэвида – оба они очень нуждаются в лечении. Потом будут исчезать остальные, один за другим, пока ты не станешь опять только Билли. – Но почему вы должны объединить их со мной? Почему вы не можете от них отделаться? Доктор Джордж соединил кончики пальцев: – Другие врачи пытались это сделать. Но это не работает. Самый лучший путь – объединить все части тебя, сначала совместными беседами, потом запоминанием того, что делает каждый из них. Мы называем это общим сознанием. В конце концов разные части тебя станут одной личностью. Это и есть синтез. – Когда вы будете это делать? – Послезавтра приезжает доктор Уилбур, будет проведен консилиум. Просмотрим видеозаписи вместе с персоналом, чтобы им легче было помогать тебе. Билли кивнул. Затем глаза его раскрылись, внимание обратилось внутрь. Он несколько раз кивнул головой и потом с удивлением посмотрел на доктора Джорджа. – В чем дело, Билли? – Артур просит передать, что он сам хочет решить, кто сможет присутствовать на консилиуме.  

• 6 •

  Клиника Хардинга буквально гудела. Доктор Корнелия Уилбур уже читала у них лекцию, но это было летом 1955 года, и нынешний случай оказался совершенно иным. Сейчас здесь лежал знаменитый пациент, первая множественная личность, за которой установлено круглосуточное наблюдение в психиатрической клинике. Персонал все еще был разделен на верящих в диагноз и скептиков, тем не менее все хотели послушать, что скажет доктор Уилбур о Билли Миллигане. Хотя персоналу Уэйкфилда сообщили, что будут допущены лишь 10-15 человек, комната на первом этаже административного здания была набита битком. Доктора и администраторы привели своих жен; служащие из других филиалов клиники, не имеющие отношения к лечению Миллигана, собрались в дальнем конце комнаты: сидели на полу, стояли вдоль стен, выглядывали из соседних помещений. Доктор Джордж показал аудитории видеозаписи себя и Дороти Тернер, беседующих с разными личностями. Артур и Рейджен привлекли интерес, поскольку никто из персонала вне Уэйкфилда не сталкивался с ними. Адалана, которую, кроме Дороти Тернер, никто не видел, вызвала у кого страх, у кого – насмешки. Но когда на мониторе появился подлинный Билли, наступила мертвая тишина. А когда он воскликнул: «Кто эти люди? Почему они заставляют меня все время спать?», Розали Дрейк, как и многие другие, еле сдержала слезы. После просмотра доктор Уилбур привела Билли и немного с ним побеседовала. Она говорила с Артуром, Рейдженом, Денни и Дэвидом. Они отвечали на вопросы, но Розали видела, как они встревожены. Когда заседание закончилось, Розали поняла по незатихающему гулу, что персонал недоволен. Сестра Эдриенн Мак-Кенн и сестра Лаура Фишер жаловались, что Миллиган опять будет чувствовать себя особым и опять окажется в центре внимания. Розали, Ник Чикко и Донна Эгар сердились из-за того, что Билли выставили напоказ.   После визита доктора Уилбур стратегия лечения вновь была изменена, и доктор Джордж сосредоточил внимание на синтезе личностей. Доктор Марлен Кокен начала регулярные сеансы, на которых личности вспоминали все прошлые оскорбления и пытки, разбирались в них и вновь переживали те страдания, которые привели к диссоциации в возрасте восьми лет. Однако доктор Кокен не соглашалась с планом синтеза. Она сказала, что метод, который доктор Уилбур применила в случае с Сивиллой, мог быть правильным при других обстоятельствах. Но они должны предвидеть, что может произойти, если Рейджена соединят со всеми другими и затем Миллигана поместят в тюрьму. Во враждебной обстановке он не сможет защитить себя, и без этой единственной защиты его могут убить. – До сих пор он выживал в тюрьме, – заметил кто-то. – Да, но рядом был Рейджен, готовый его защитить. Если его снова изнасилуют, – а вы знаете, что такое часто случается в тюрьме, – он может покончить с собой. – Наша цель – синтез, – сказал Хардинг. – Такое поручение дал нам суд. Подлинный Билли должен был слушать другие личности и отвечать им, признать их существование и изучить их. Методом постоянного внушения добились того, что Билли смог удерживать сознание все дольше и дольше. Синтез должен был происходить поэтапно. В первую очередь следовало «сливать» людей с похожими качествами, а затем объединять полученные результаты методом интенсивного внушения, пока все не исчезнут в подлинном Билли. Поскольку Аллен и Томми больше всех походили друг на друга, они оказались первыми на очереди. Аллен сообщил, что после многих часов спора с доктором Джорджем были еще часы бесед с Артуром и Рейдженом. Аллен и Томми усиленно работали с доктором Джорджем, но синтез проходил очень трудно, потому что у Томми были страхи, которых не было у Аллена. Например, Аллен любил бейсбол, а Томми боялся играть в эту игру, потому что, когда он был моложе и играл в бейсбол, его однажды побили из-за допущенных ошибок. Доктор Джордж предложил, чтобы Ник Чикко, Аллен и другие личности помогли Томми, поговорив о его страхе и убедив поиграть в бейсбол. Культуротерапия будет продолжена, включая живопись маслом. По словам Аллена, маленькие не могли понять, что такое синтез, пока Артур не объяснил им это с помощью аналогии. Артур сравнил синтез с порошком «Кул-Эйд», с которым дети были знакомы, и объяснил, что этот порошок состоит из отдельных кристалликов. Если добавить воды, они растворяются. Через некоторое время вода испаряется и остается твердая масса. Ничто не добавляется, ничто не теряется. Просто получается другое вещество. – Теперь все это понимают, – сказал Аллен. – Синтез – это приготовление «Кул-Эйд». Сестра Нэн Грейвс записала 5 июня: «Мистер Миллиган сказал, что ему удалось на один час соединить в себе Томми и Аллена и он почувствовал себя странно». Донна Эгар сообщила, что Миллиган выражал беспокойство по поводу синтеза, так как ему не хотелось, чтобы умер кто-то из его личностей или чтобы их способности и сила ослабли. «Но мы работаем над этим», – уверил ее Аллен. На следующий день пришли Гэри Швейкарт и Джуди Стивенсон и принесли хорошие новости. Суд согласился продлить пребывание Билли в клинике, дав еще три месяца на завершение синтеза. Вечером в среду 14 июня в здании, где проходили занятия музыкой, Розали Дрейк слушала, как Томми играет на барабанах. Она знала, что до сих пор только Аллен владел этим искусством. В совмещенном состоянии он, конечно, играл не так хорошо, как это делал отдельно взятый Аллен. – Я чувствую, что краду талант у Аллена, – сказал он ей. – Ты все еще Томми? – Я – комбинация, и фактически у меня уже нет имени. Это меня беспокоит. – Но все-таки ты отзываешься, когда люди зовут тебя Билли. – Я всегда это делал, – сказал он, выбивая медленный ритм на барабане. – Есть какая-то причина, почему ты больше не можешь этого делать? Он пожал плечами: – Думаю, так для всех будет проще. – Он ударил по барабану. – О’кей. Билли так Билли.   Слияние произошло не сразу. В разное время и через различные промежутки времени слились воедино семь личностей – кроме Артура, Рейджена и Билли. Чтобы не было путаницы, Артур дал этому сплаву новое имя – Кении. Но имя не прижилось, и все продолжали называть его Билли. Вечером другая пациентка принесла сестре Йегер записку, которую она нашла в мусорной корзине у Миллигана. Записка напоминала предсмертное письмо самоубийцы. Были немедленно приняты меры предосторожности. В оставшиеся дни недели сестра Йегер сообщала, что, хотя пациент то «сливался», то диссоциировался, он казался цельным на протяжении все более длительного периода времени. К 14 июля он в основном оставался Билли и был спокоен. Проходили дни, частичный синтез наблюдался большую часть времени, но в отдельные короткие периоды Миллиган отключался, вообще неспособный контролировать свое состояние.   Адвокаты Джуди и Гэри вновь посетили своего клиента 28 августа и напомнили доктору Джорджу, что через три недели он должен будет представить отчет судье. Если доктор Джордж решит, что пациент выздоровел и стал правомочным, судья Флауэрс назначит день суда. – Полагаю, мы должны обсудить судебную стратегию, – сказал Артур. – Мы хотим изменить наши показания. Рейджен готов признать себя виновным и принять наказание за три ограбления, но он не признается в изнасилованиях. – Однако четыре обвинения из десяти пунктов, содержащихся в обвинительном акте, относятся к изнасилованиям. – Согласно рассказу Адаланы, ни одна из трех женщин не сопротивлялась, – сказал Артур. – Ни одна из них не была травмирована. Каждая могла убежать. И еще Адалана говорит, что она каждой отдала обратно часть денег, чтобы они могли прожить, пока с ними не расплатятся страховые компании. – Женщины утверждают иное, – сказала Джуди. – Кому вы верите? – фыркнул Артур. – Им или мне? – Если бы рассказу Адаланы противоречили показания лишь одной женщины, мог бы возникнуть повод для сомнений. Но противоречат все три, и ты понимаешь, что эти женщины не знали друг друга и не контактировали между собой. – И все-таки каждая могла не желать признавать правду. – А откуда ты знаешь, что произошло в действительности? – спросила Джуди. – Тебя там не было. – Но Адалана была, – сказал Артур. Джуди и Гэри не приняли идею относительно того, что жертвы не сопротивлялись, однако они понимали, что Артур говорит о восприятии случившегося с позиции Адаланы. – Можно нам поговорить с ней? – спросил Гэри. Артур отрицательно покачал головой. – Ей навсегда запрещено выходить после того, что она сделала. Никаких исключений. – Тогда, боюсь, мы пришли к первоначальной посылке, – сказал Гэри. – Невиновен по причине безумия. Артур холодно посмотрел на него и процедил сквозь зубы: – Полагаю, в моем случае вы не можете говорить о безумии. – Это наша единственная надежда избежать тюрьмы, – сказала Джуди. – Я не безумен, – настойчиво повторил Артур, – и на этом дискуссия окончена. На следующий день Джуди и Гэри получили еще одну записку на желтой линованной казенной бумаге, где было написано, что Уильям С. Миллиган больше не желает, чтобы они представляли его в суде, и что он намеревается защищать себя сам. – Он опять нас уволил, – сказал Гэри. – Что ты об этом думаешь? – Я думаю, что никогда не видела этой записки, – ответила Джуди, кладя ее в папку. – Бумаги теряются, попадают не по адресу. Мне кажется, при нашей бюрократии может понадобиться шесть или семь месяцев, чтобы ее откопать. В последующие дни еще четыре таких письма были подшиты неизвестно куда, и поскольку адвокаты отказались отвечать на письма Артура, он наконец оставил попытки уволить их. – Мы можем выиграть дело, ссылаясь на безумие? – спросила Джуди. Гэри зажег свою трубку, пыхнул ароматным дымком. – Если Кэролин, Тернер, Кокен, Хардинг и Уилбур заявят под присягой, что Билли был безумен в моменты совершения преступлений, по законам штата Огайо, думаю, попадем в цель. – Но ты говорил, что ни одна множественная личность никогда не была признана невиновной в тяжком преступлении по причине безумия. – Ну тогда, – сказал Гэри, ухмыляясь в бороду, – Уильям Стэнли Миллиган будет первым.  

• 7 •

  Доктор Джордж Хардинг-младший боролся со своей совестью. Он не сомневался, что сейчас Билли синтезирован или почти синтезирован и, вероятно, может быть синтезирован настолько, чтобы предстать перед судом. Не это было проблемой. Когда в конце августа доктор Джордж лежал ночью без сна, обдумывая материал для отчета судье Флауэрсу, он не знал, имеет ли он моральное право использовать диагноз множественной личности как защиту против этих тяжких преступлений. Его волновал вопрос об уголовной ответственности. Беспокоило и то, что его слова могут быть неправильно использованы и это приведет к дискредитации диагноза множественной личности. Могут пострадать другие пациенты с подобным синдромом. Профессия психиатра и показания психиатров на суде также будут дискредитированы. Если судья Флауэрс примет его суждение, что эта диссоциативная путаница, до сих пор классифицировавшаяся как невроз, является основанием для признания пациента невиновным по причине безумия, это создаст юридический прецедент в Огайо и, вероятно, во всей стране. Доктор Джордж верил, что Билли Миллиган не контролировал свои действия в те три роковых дня октября. Такова работа психиатра – узнавать больше и вторгаться в новые области человеческого разума. Он чувствовал себя обязанным разобраться и в этом случае, понять Билли так, чтобы это стало понятно и полезно обществу, когда придется иметь дело с подобными проблемами. Доктор Джордж опять позвонил другим профессионалам, чтобы те посоветовали ему, что делать, вновь собрал консилиум и лишь после этого, 12 сентября 1978 года, подготовил девятистраничный отчет судье Флауэрсу, в котором представил медицинскую, социальную и психиатрическую картину Билли Миллигана. «Пациент сообщает, – писал доктор, – что мать и дети подвергались физическому насилию и что он лично подвергался садистскому и сексуальному насилию, включая анальный половой акт, совершенный мистером Миллиганом. По словам пациента, это произошло, когда ему было восемь или девять лет, и продолжалось в течение года, обычно на ферме, где он находился один с отчимом. По его словам, он боялся, что отчим его убьет, так как тот грозился закопать мальчика в амбаре и сказать матери, что он убежал». В анализе психодинамики данного случая Хардинг указал, что самоубийство биологического отца лишило Миллигана отцовской заботы и внимания и оставило его с «чувством огромной вины, ведущей к беспокойству, конфликтам и все возрастающим фантазиям». Таким образом, «сделавшись уязвимым, он позволил отчиму Челмеру Миллигану эксплуатировать себя; и тот, воспользовавшись потребностью ребенка в ласке, удовлетворял свои собственные фрустрации посредством сексуальной и садистской эксплуатации». Поскольку юный Миллиган идентифицировал себя со своей матерью, когда ее бил муж, это заставляло мальчика «переживать ее ужас и боль», а также привело к «стремлению отделиться, в результате чего он оказался в нестабильном, выдуманном мире с непредсказуемыми и непонятными характеристиками, – мире, подобном сну. Это, наряду с унижениями со стороны отчима, его садистскими издевательствами и сексуальным насилием, и привело к периодическим диссоциациям». В заключение доктор Джордж Хардинг написал: «Мое мнение таково, что пациент правомочен предстать перед судом, достигнув слияния своих множественных личностей… Я также считаю, что пациент душевно болен и по причине болезни не отвечал за свое преступное поведение, имевшее место во второй половине октября 1977 года». 9 сентября Джуди Стивенсон направила ходатайство, в котором указала, что защита считает своего клиента «невиновным по причине безумия».  

• 8 •

  До этого времени в деле Миллигана диагноз «множественная личность» публично не обсуждался, будучи известен лишь лечащим врачам, а также прокурорам и судье. Государственные защитники продолжали настаивать на том, что диагноз должен держаться в секрете, поскольку будет трудно продолжать лечение, а потом разбирать дело в суде, если эта бомба разорвется в прессе. Берни Явич согласился. Неразглашение того, о чем еще не было дано показаний, соответствовало и этике, и прямым обязанностям работника прокуратуры. Но утром 27 сентября «Коламбус ситизен джорнал» разгласил эту историю под крупным заголовком: ЛИЧНОСТИ «СЛИЛИСЬ В ОДНУ» ДЛЯ РАССМОТРЕНИЯ В СУДЕ 10 ЧЕЛОВЕК «ЖИВУТ» В ПОДОЗРЕВАЕМОМ НАСИЛЬНИКЕ Когда в клинике Хардинга услышали об утренней газете, персонал попросил Билли рассказать все остальным пациентам, прежде чем они узнают об этом из других источников. Билли рассказал в мини-группе, что его обвиняют в этих преступлениях, но сам он не уверен в содеянном, поскольку в то время был не один. Вечером новость была передана по телевидению, и Билли ушел в свою палату весь в слезах. Несколько дней спустя он нарисовал портрет красивой молодой женщины с мукой во взгляде – портрет Адаланы, как утверждала и сестра Нэн Грейвс. Гэри Швейкарт посетил Миллигана 3 октября, приехав на микроавтобусе, чтобы забрать с собой некоторые из рисунков Билли. Он объяснил, что Джуди Стивенсон в отпуске, она уехала с мужем в Италию и не будет присутствовать на слушании по вопросу правомочности, но к началу суда вернется. Во время прогулки Гэри старался подготовить Билли к переезду в окружную тюрьму имени Франклина для ожидания слушания, а также к возможности, что они проиграют дело. Доктор Джордж был уверен, что Билли стал цельным человеком. Он мог утверждать это по отсутствию видимых эпизодов диссоциации и по тому, как Билли вобрал в себя характеристики отдельных личностей. Сначала доктор видел то часть одной личности, то часть другой, но постепенно получилось полное смешение – гомогенизация. Это стало ясно и персоналу. Все аспекты разных личностей были видны в одном – Билли Миллигане. Доктор Джордж сказал, что пациент готов. 4 октября, за два дня до возвращения Билли в тюрьму, Гарри Франкен из «Ситизен джорнал» опубликовал второй очерк о Билли Миллигане. Из неизвестного источника он получил экземпляр отчета Хардинга и пришел к Гэри и Джуди за комментариями, сказав им, что собирается пустить это в печать. Гэри и Джуди рассказали обо всем судье Флауэрсу, который решил, что эту историю нужно опубликовать еще и в «Коламбус диспэч». Государственные защитники согласились прокомментировать отчет, поскольку он уже не был тайной. Они позволили сфотографировать рисунки, которые Гэри привез из клиники: Моисея, разбивающего таблицы с Десятью заповедями, музыканта-еврея, играющего на рожке, пейзаж и портрет Адаланы.1

Оглавление