Понедельник. Кемпбелл

Когда у тебя в руках есть только молоток, тогда все вокруг превращается в гвозди. Так утверждал мой отец, первый Кемпбелл Александер. На мой взгляд, это убеждение является краеугольным камнем гражданской системы правосудия Америки. Проще говоря, загнанные в угол люди сделают все возможное, чтобы вновь оказаться в центре. Одни будут драться. Другие же подадут в суд, за что я им особенно благодарен. На дальнем конце письменного стола Керри оставила для меня записки. Так, как я люблю: срочные дела – на зеленых листиках, менее важные – на желтых. Два ровных ряда напоминают компьютерный пасьянс на две масти. Один телефонный номер привлек мое внимание. Я нахмурился и передвинул зеленый листик в желтый ряд. Там было написано: «Твоя мама звонила четыре раза!!!» Подумав, я разорвал записку и выбросил в корзину. Сидевшая напротив девочка ждала ответа, с которым я намеренно не спешил. Она говорила, что хочет подать в суд на своих родителей. Как и любой подросток на земле. Но она хочет судиться за право на свое собственное тело. Это как раз то, чего я избегаю, как чумы. Такие дела требуют много времени и возни с клиентом. Вздохнув, я встал. – Как ты сказала, тебя зовут? – Я не говорила. – Девочка выпрямила спину. – Анна Фитцджеральд. Я открыл дверь и крикнул секретарше: – Керри, найдите, пожалуйста, номер Центра планирования материнства для мисс Фитцджеральд. – Что? – Когда я повернулся, девочка стояла. – Центр планирования материнства? – Послушай, Анна. Вот тебе маленький совет. Подавать в суд только потому, что родители не разрешают тебе принимать противозачаточные таблетки или делать аборт, это то же самое, что пытаться убить комара отбойным молотком. Ты можешь сохранить свои карманные деньги и пойти в Центр планирования материнства, у них больше возможностей для решения твоих проблем. Впервые после того, как я вошел в кабинет, я внимательно посмотрел на нее. Девочка излучала гнев, как электрические разряды. – Моя сестра умирает, и мама хочет, чтобы я отдала ей свою почку, – быстро проговорила она. – Почему-то мне кажется, что презервативы тут не помогут. У вас бывали моменты, когда вся ваша жизнь останавливается на распутье и вы оказываетесь перед выбором, но, даже выбирая одну дорогу, не сводите глаз с другой, уверенные, что ошиблись? Я увидел, что Керри несет записку с номером телефона, который я просил, закрыл дверь, так и не взяв ее, и вернулся к письменному столу. – Никто не может заставить тебя отдать свой орган, если ты против. – Правда? – Она начала загибать пальцы. – Первое, что я отдала сестре, была кровь из пуповины, а я тогда только родилась. У нее лейкемия – промиелоцитная лейкемия, – и благодаря моим клеткам наступает ремиссия. В следующий раз, когда у сестры случился рецидив, мне было пять лет, и у меня брали лейкоциты, три раза подряд, потому что врачам никогда не удается взять достаточно с первого раза. Потом это перестало действовать, и они начали пересаживать ей мой костный мозг. Если Кейт простуживалась, мне приходилось отдавать гранулоциты. Когда ей опять стало хуже, у меня взяли периферические кровяные стволовые клетки. Запас медицинских терминов этой девочки заставил бы задуматься некоторых моих экспертов. Я достал блокнот из ящика стола. – Очевидно, ты согласилась быть донором сестры? Она подумала и покачала головой: – Никто никогда не спрашивал моего согласия. – Ты говорила родителям, что не хочешь отдавать почку? – Они меня не слушают. – Возможно, прислушались бы, если бы ты сказала. Она опустила голову, и волосы упали ей на лицо. – Они обращают на меня внимание, только когда им нужна моя кровь или еще что-то. Если бы не Кейт, меня вообще не было бы на свете. Человек должен родить наследника и продолжателя рода, так заведено еще со времен моих предков-англичан. Это жестоко – заводить еще одного ребенка, на случай если первый умрет, но когда-то это было очень распространено. Возможно, ребенку не очень приятно чувствовать себя запасным вариантом, но, честно говоря, в наши дни детей рожают и по менее достойным причинам: чтобы сохранить неудачный брак, чтобы не пресекся род, чтобы увидеть себя в другом человеке. – Они зачали меня, чтобы я спасла Кейт, – объяснила девочка. – Они пошли к специальному врачу и там выбрали эмбрион, который идеально подходил генетически. На юридическом факультете был курс этики, но его считали либо слишком легким, либо бесполезным, и я обычно его прогуливал. Но любой, кто периодически смотрит «СМ№>, знает о неоднозначном отношении к исследованиям стволовых клеток. Младенцы для органов, дети, зачатые с применением методов генной инженерии: наука будущего, чтобы сохранить детей настоящего. Я постучал карандашом по столу, и Судья, мой пес, подошел ближе. – Что будет, если ты не дашь сестре почку? – Она умрет. – И тебе все равно? Рот Анны превратился в тонкую линию. – Я же здесь. – Да. Я просто пытаюсь выяснить, что заставило тебя решиться сейчас, после того как прошло столько времени. Она посмотрела на книжные полки. – Потому что, – просто сказала она, – это никогда не закончится. Вдруг вспомнив о чем-то, девочка засунула руку в карман и достала оттуда несколько смятых купюр и мелочь и положила на стол. – Вам не стоит переживать насчет оплаты. Здесь 136 долларов 87 центов. Я знаю, этого мало, но я придумаю, как найти еще. – Мой гонорар двести в час. – Долларов? – К сожалению, ракушки в банках не принимают, – произнес я. – Может, я буду выгуливать вашу собаку или еще что-нибудь делать? – Собак-поводырей выгуливают только их хозяева. – Я пожал плечами. – Мы что-то придумаем. – Но вы же не можете представлять меня в суде бесплатно, – настаивала она. – Хорошо. Тогда можешь начистить мои дверные ручки. Я не очень склонен к благотворительности, но даже не с юридической точки зрения это дело было вполне предсказуемо. Она не хочет отдавать почку, и ни один нормальный суд не сможет заставить ее это сделать. Мне даже не нужно просматривать законы. Родители сдадутся еще до суда. К тому же это разбирательство принесет мне известность и я десять лет смогу не заниматься этой общественной работой. – От твоего имени я подам в суд по семейным делам ходатайство о выходе из-под родительской опеки в вопросах здоровья. – И что потом? – Потом будет слушание, и судья назначит опекуна-представителя. Это… –…специально обученный человек для работы с детьми в суде по семейным делам, который определяет, что лучше в интересах ребенка, – процитировала Анна. – Другими словами, еще один, взрослый, принимающий решения вместо меня. – Что ж, таков закон, и без этого не обойтись. Но теоретически опекун соблюдает твои интересы, а не интересы твоей сестры или родителей. Она наблюдала, как я делал пометки в блокноте. – Вас не раздражает, что у вас имя навыворот? – Что? – Я перестал писать и посмотрел на нее. – Кемпбелл Александер. Ваша фамилия – это ведь имя, а имя – это фамилия. – Она помолчала. – Или название супа. – И какое отношение это имеет к твоему делу? – Никакого, – согласилась Анна. – Кроме того, что это дурацкое имя выбирали ваши родители, а не вы. Я протянул ей через стол свою визитку: – Если у тебя возникнут вопросы, позвони мне. Она провела пальцем по тисненным буквам визитки, по моему неправильному имени. Потом перегнулась через стол, взяла мой блокнот и оторвала клочок бумаги. Попросив ручку, она что-то записала и отдала мне. Я посмотрел на записку:   Анна 555-3211 ?   – Если вопросы возникнут у вас, – объяснила она. Когда я зашел в приемную, Анна уже ушла, а Керри сидела на столе рядом с разложенным каталогом. – Вы знали, что «Л. Л. Бин»[1] раньше использовали свои брезентовые мешки для перевозки риса? – Да. – А еще смесь водки с «Кровавой Мери». Я вспомнил, как каждое субботнее утро мы носили выпивку из дома на пляж, и это напомнило о звонке моей матери. У Керри есть тетя, которая якобы обладает способностями экстрасенса, и время от времени у моей секретарши проявляется эта генетическая предрасположенность. А может, Керри просто очень давно работает со мной и знает почти все мои секреты. В любом случае, она почувствовала, о чем я думаю. – Она говорит, что ваш отец связался с семнадцатилетней девчонкой, что слова «благоразумие» нет в его словарном запасе и что она поселится в «Соснах», если вы не позвоните до… – Керри посмотрела на часы. – Ой! – Сколько раз на этой неделе она грозилась покончить с жизнью? – Только три раза. – Меньше, чем обычно. – Я перегнулся через стол и закрыл каталог. – Время зарабатывать деньги, мисс Донателли. – Что происходит? – Эта девочка, Анна Фитцджеральд… – Центр планирования материнства? – Не совсем, – сказал я. – Мы будем представлять ее в суде. Мне нужно надиктовать ходатайство о выходе из-под родительской опеки в вопросах здоровья, чтобы ты уже завтра могла передать его в суд по семейным делам. – Да бросьте! Вы собираетесь представлять ее интересы? Я положил руку на сердце. – Мне очень больно, что ты так плохо думаешь обо мне. – Вообще-то я подумала о вашем гонораре. Ее родители знают? – Завтра узнают. – Вы с ума сошли? – То есть? Керри покачала головой. – Где она будет жить? Этот вопрос остановил меня. Честно говоря, я об этом не думал. Девочке, которая подает в суд на своих родителей, станет не очень комфортно с ними под одной крышей после вручения бумаг. Неожиданно рядом появился Судья и ткнулся носом мне в ногу. Я раздраженно потряс головой. Время решает все. – Дай мне пятнадцать минут, – попросил я Керри. – Я вызову тебя, когда буду готов. – Кемпбелл, – безжалостно продолжала Керри, – она не сможет позаботиться о себе сама. Я вернулся в кабинет. Судья пошел за мной. Остановившись на пороге, я сказал: – Это не мои проблемы. Потом закрыл за собой дверь, повернул ключ и начал ждать.   [1] Компания по производству повседневной и спортивной мужской и женской одежды, спортивного и походного инвентаря. Распространяет свою продукцию по каталогам и через Интернет. – Здесь и далее примеч. перев.

Оглавление