Среда. Кемпбелл

Хочешь, книгу огня я тебе почитаю. Расшифрую и алое пламя, и линии сажи, И причудливый пепла узор. Эти чудные знаки расскажут, Как приходит огонь и как он превращается в море. Карл Сандбург. «Огненные страницы»
Думаю, мы все в долгу перед нашими родителями. Вопрос только в том, сколько мы им должны? Такие мысли вертелись у меня в голове, пока моя мама рассказывала о последнем романе отца. Уже не в первый раз я пожалел, что у меня не было ни брата, ни сестры. Тогда телефонные звонки будили бы меня на рассвете только раз или два в неделю, а не семь. – Мама, – прервал я ее. – Сомневаюсь, что ей действительно шестнадцать. – Ты недооцениваешь своего отца, Кемпбелл. – Возможно, но я знаю, что он федеральный судья. Он может бросать плотоядные взгляды на школьниц, но никогда не сделает ничего противозаконного. – Мама, я опаздываю в суд. Я перезвоню тебе позже, – сказал я и повесил трубку, прежде чем она успела возразить. На самом деле я никуда не спешил. Я сделал глубокий вдох, тряхнул головой и увидел, что Судья смотрит на меня. – Причина номер 106, почему собакой быть лучше, чем человеком. Как только ты вырастаешь, то никогда больше не общаешься со своей матерью. Завязывая галстук, я прошел в кухню. Моя квартира – это произведение искусства, блестящая, в стиле минимализма. В ней было все, что можно купить за деньги: эксклюзивный кожаный диван, огромный телевизор с плоским экраном, стеклянный шкаф с подписанными первыми изданиями таких авторов, как Хемингуэй и Хоторн. Кофеварка из Италии, холодильник марки «ЗиЬгего». Я открыл его, нашел одну луковицу, бутылку кетчупа и три черно-белых фотопленки. В этом не было ничего необычного – я редко ем дома. Даже Судья привык к ресторанной еде. – Может, сходим в «Роззи»? – спросил я. Он лаял, пока я надевал на него поводок. Мы с Судьей вместе уже семь лет. Я купил его у заводчика полицейских собак, но тренировали его специально для меня. А что касается имени, то какой адвокат не хотел бы время от времени командовать судьей? Кафе «Роззи» было именно таким, каким должно быть кафе Старбакс:[1] эклектичное, броское, где полно людей, способных одновременно читать русскую литературу в оригинале, сводить баланс бюджета компании, держа лэптоп на коленях, и писать сценарий к фильму, накачиваясь кофе. Мы с Судьей обычно заходили сюда, садились за один и тот же столик в дальнем конце, заказывали двойной эспрессо и два шоколадных круассана и бессовестно заигрывали с двадцатидвухлетней официанткой Офелией. Но сегодня Офелии нигде не было видно, а за нашим столиком какая-то женщина кормила пончиками карапуза в коляске. Я настолько расстроился из-за этого, что Судье пришлось тащить меня к единственному свободному месту – высокому стулу возле стойки напротив окна. – Половина восьмого утра, а жизнь уже кипит. К нам подошел похожий на наркомана парень с таким количеством колец в бровях, что можно было вешать занавеску для душа. Он достал блокнот и увидел у моих ног Судью. – Извини, друг. Но сюда с собаками нельзя. – Это собака-поводырь, – объяснил я. – Где Офелия? – Уехала. Сбежала с мужчиной прошлой ночью. Сбежала? Неужели люди до сих пор это делают? – С кем? – спросил я, хотя меня это не касалось. – С каким-то скульптором, который лепил бюсты мировых лидеров из собачьего дерьма. Мне на минуту стало жаль бедную Офелию. Поверьте мне, любовь – как радуга: она прекрасна, но исчезает, стоит только моргнуть. Официант достал из заднего кармана пластиковую карточку. – Вот меню, написанное шрифтом Брайля.[2] – Я хочу двойной эспрессо и два круассана. И я не слепой. – Тогда зачем тебе Барбос? – У меня птичий грипп, и он метит людей, которых я заразил. Официант не мог понять, шучу я или нет. Он ушел, а я так и не понял, получу ли свой кофе. В отличие от того места, где я обычно сидел, отсюда была видна улица. Я смотрел, как машина такси чуть не обрызгала пожилую женщину, как мальчик танцевал под музыку, льющуюся из висевшего на его плече магнитофона, который был в три раза больше головы мальчишки. Близняшки в форме приходской школы хихикали, склонившись над молодежным журналом. Женщина с блестящей рекой черных волос уронила бумажный стаканчик с кофе на тротуар, испачкав себе юбку. Внутри меня что-то оборвалось. Я ждал, когда она поднимет лицо – чтобы убедиться, что я не обознался, – но она отвернулась в другую сторону, промокая салфеткой пятно на юбке. Напротив моего окна остановился автобус, а потом зазвонил мобильный. Я посмотрел на входящий номер: ничего неожиданного. Не потрудившись ответить на звонок матери, я выключил телефон и посмотрел в окно, но, когда автобус отъехал, женщины уже не было.   Открывая дверь офиса, я начал выкрикивать инструкции для Керри. – Позвони Остерлицу и узнай, сможет ли он давать показания на суде Вейланда. Достань список людей, которые подавали в суд на компанию «New England Power» за последние пять лет. Сделай копию протокола слушания по делу Мельбурна. Позвони Джерри в суд и выясни, кто из судей будет на слушании дела ребенка Фитцджеральдов. Она посмотрела на меня, и тут зазвонил телефон. – Кстати, – указала Керри кивком головы в сторону двери, ведущей в святая святых моего офиса. На пороге стояла Анна Фитцджеральд с флаконом чистящего средства и тряпкой и чистила дверную ручку. – Что ты делаешь? – удивился я. – То, что вы мне сказали. – Она посмотрела на собаку. – Привет, Судья. – Вам звонят по второй линии, – перебила Керри. Я смерил ее взглядом. Почему она впустила этого ребенка без моего разрешения? Потом попытался войти в кабинет, но Анна смазала ручку чем-то скользким, и я не мог ее повернуть. Увидев мои старания, Анна обернула ручку тряпкой и открыла дверь. Судья покружил на полу в поисках удобного места. Я нажал мигающую на телефоне кнопку. – Кемпбелл Александер. – Мистер Александер, это Сара Фитцджеральд. Мать Анны Фитцджеральд. Я переваривал информацию, наблюдая, как ее дочь орудовала тряпкой всего в двух метрах от меня. – Миссис Фитцджеральд, – ответил я. Как я и ожидал, Анна замерла. – Я звоню, потому что… ну, понимаете, это все просто недоразумение. – Вы подали ответ на петицию? – В этом нет необходимости. Я вчера разговаривала с Анной, и она не хочет продолжать процесс. Она хочет сделать все возможное для Кейт. – Не уверен, что это так. – Мой голос не выражал никаких эмоций. – К сожалению, если моя клиентка хочет отозвать иск, я должен услышать это от нее. – Я поймал взгляд Анны. – Вы случайно не знаете, где она? – Она вышла на пробежку, – проговорила миссис Фитцджеральд. – Но во второй половине дня мы едем в суд. Мы поговорим с судьей и выясним все вопросы. – Тогда до встречи там. – Я повесил трубку и, скрестив руки на груди, посмотрел на Анну. – Ты ничего не хочешь мне сказать? – Вообще-то нет. – Она пожала плечами. – Твоя мама думает иначе. И ей кажется, что в данный момент ты готовишься побить мировой рекорд по бегу. Анна бросила взгляд на дверь в приемную, где Керри, конечно же, ловила каждое наше слово, закрыла ее и подошла к моему столу. – Я не могла сказать ей, что иду к вам. После того, что случилось вчера вечером. – А что случилось вчера? – Анна молчала, и я начал терять терпение. – Послушай, если ты собираешься прекратить все это… если это напрасная трата моего времени… тогда мне бы очень хотелось, чтобы ты честно призналась в этом сейчас, а не потом. Потому что я не семейный врач и не твой лучший друг. Я – твой адвокат. А чтобы я исполнял роль адвоката, нужно, чтобы было судебное дело. Поэтому я спрашиваю тебя еще раз: ты передумала подавать в суд? Я полагал, что эта тирада положит конец судебному процессу, что она собьет Анну с толку. Но, к моему удивлению, Анна смотрела прямо мне в глаза, хладнокровно и сосредоточенно. – А вы хотите еще представлять меня? – спросила она. Вопреки всем разумным доводам, я ответил «да». – Тогда, нет, – произнесла она, – я не передумала.   Впервые я ходил под парусом со своим отцом – на соревнованиях в яхт-клубе. Отец был категорически против этого: дескать, я еще маленький, несамостоятельный, погода слишком переменчивая. На самом же деле он хотел сказать, что, беря меня в свою команду, терял шансы выиграть кубок. На взгляд моего отца, если ты не был идеален, то тебя просто не существовало. У него была яхта первого класса, чудо из красного и тикового дерева. Отец купил ее у клавишника группы Джерома Джейлиса в Марблхеде. Другими словами: мечта, символ высокого статуса, пропуск в высший свет из белых парусов и золотистого корпуса. Стартовали мы чисто, пересекли линию на полных парусах, как только прозвучал стартовый выстрел. Я изо всех сил старался предугадать, где понадобится моя помощь, – поворачивал руль, до того как он отдавал приказ, перекидывал паруса и менял направление, пока мышцы не начинали гореть от напряжения. И все это, возможно, закончилось бы победой, но с севера подул сильный ветер, неся с собой стену дождя и десятифутовые волны, которые бросали нас вверх-вниз. Я наблюдал за отцом в желтом дождевике. Казалось, он не замечал дождя. В отличие от меня, у него явно не возникало желания залезть куда-нибудь в нору, держась за свой бунтующий живот, и умереть. – Кемпбелл! – орал он. – Разворачивай! Но разворачиваться против ветра значило опять попасть на эти американские горки.   – Кемпбелл! – крикнул он еще раз. – Немедленно поворачивай! Яхта так резко ухнула вниз, что я не удержался на ногах. Отец пронесся мимо меня и схватил руль. На какое-то блаженное мгновение все замерло. Потом нас накрыло волной, и судно развернуло в обратную сторону. – Мне нужны координаты, – скомандовал отец. Для этого потребовалось спуститься вниз, где были таблицы, и сделать расчеты, чтобы понять, где находится следующий буй. Но внизу не было свежего воздуха, и мне стало хуже. Я развернул карту, и меня тут же вырвало на нее. Беспокоясь, что меня долго нет, отец заглянул вниз и увидел меня в луже. – Господи, – пробормотал он, оставив меня одного. Я собрал все свое мужество и пошел за ним. Он резко крутанул рулевое колесо. Отец делал вид, что меня не было рядом. Он сам перекинул парус, который просвистел над бортом, разрывая небо пополам. Поднялась волна, я почувствовал удар по затылку и упал. Когда я пришел в себя, отец обгонял другое судно в нескольких футах от финишной линии. Дождь стих, и в последний момент он успел поймать воздушный поток раньше судна соперника, и мы вырвались вперед. Отец выиграл несколько секунд. Мне было приказано убрать за собой и ехать на такси, а отец повел яхту в яхт-клуб, где должны были праздновать победу. Я опоздал на час. Когда я приехал, он был в прекрасном настроении и пил скотч из выигранного хрустального кубка. – А вот и твоя команда, Кем! – крикнул кто-то из его друзей. Мой отец приветственно поднял кубок, сделал большой глоток, а потом с такой силой опустил кубок на стойку бара, что одна из ручек откололась. – Жаль кубок, – заметил другой моряк. Отец не сводил с меня глаз. – Нет, не кубок, – сказал он.   На заднем бампере каждой третьей машины в Род-Айленде наклеены красно-белые наклейки в память о жертвах преступлений: «Моя подруга Кейти Декубеллис была сбита пьяным водителем», «Мой друг Джон Сиссон был сбит пьяным водителем». Такие наклейки продаются на школьных и благотворительных ярмарках, в парикмахерских. И не важно, что ты никогда не видел этого погибшего ребенка. Ты клеишь эту наклейку в знак солидарности, испытывая тайную радость, оттого что это случилось не с тобой. В прошлом году появились красно-белые наклейки с новым именем: Дэны Десальво. В отличие от других жертв, эта двенадцатилетняя девочка была мне в некотором смысле знакома. Она была дочерью судьи, который, как писали журналисты, расплакался во время суда вскоре после похорон и был вынужден взять трехмесячный отпуск, чтобы справиться со своим горем. Дочерью того судьи, который по прихоти судьбы будет вести дело Анны Фитцджеральд. По дороге в Гаррай-комплекс, где располагался суд по семейным делам, я размышлял, сможет ли человек, перенесший такой удар, быть судьей в деле, где решение в пользу моей клиентки предполагает смерть ее сестры. Возле входа стоял новый охранник: мужчина с шеей, как у быка, и, судя по всему, с такими же мозгами. – Извините, – сказал он. – С животными нельзя. – Это собака-поводырь. Смутившись, охранник наклонился вперед и посмотрел мне в глаза. Я сделал точно такое же движение в его сторону. – У меня сильная близорукость, и он помогает мне различать дорожные знаки. – Мы с Судьей обошли охранника и направились в зал заседаний. Там мать Анны Фитцджеральд наседала на служащего. По крайней мере, мне так показалось. Во внешности этой женщины и стоящей рядом дочери не было ничего общего. – Уверена, что судья учтет ситуацию и сделает исключение, – настаивала Сара. Ее муж стоял позади нее. Когда Анна увидела меня, на ее лице отразилось облегчение. Я повернулся к судебному служащему. – Меня зовут Кемпбелл Александер. Что происходит? – Я пытаюсь объяснить миссис Фитцджеральд, что на слушания дел, не требующих созыва суда, допускаются только адвокаты. – Я адвокат Анны, – ответил я. Служащий повернулся к Саре Фитцджеральд. – А кто представляет вас? Мать Анны на какой-то миг замерла, потом повернулась к мужу и тихо проговорила: – Это все равно что ездить на велосипеде. Ее муж покачал головой. – Ты уверена, что хочешь этого? – Я не хочу. Должна. И тут я понял, о чем они говорят. – Погодите. Вы адвокат? Она повернулась ко мне. – В принципе, да. Я изумленно посмотрел на Анну. – И ты не сообщила мне об этом? – Вы не спрашивали, – прошептала она. Служащий дал нам для заполнения бланки уведомления о назначении адвоката и позвал шерифа. – Верн, – заулыбалась Сара. – Рада тебя снова видеть. Час от часу не легче. – Привет. – Шериф поцеловал ее в щеку и пожал руку мужу. Она не только адвокат, но и знает всех государственных служащих штата. – Полагаю, миниатюра «Встреча старых друзей» закончена? – спросил я. Сара Фитцджеральд закатила глаза, всем своим видом говоря шерифу: «Парень – хам, но что поделаешь?» – Стой здесь, – велел я Анне и последовал за ее матерью в кабинет судьи. Судья Десальво был невысокого роста, со сросшимися на переносице бровями и пристрастием к кофе с молоком. – Доброе утро, – поздоровался он, показывая на кресла. – Почему здесь собака? – Это собака-поводырь, Ваша честь. – И прежде чем он успел что-либо добавить, я приступил к непринужденному диалогу, с которого начинаются все слушания в кабинете судьи в штате Род-Айленд. Наш штат небольшой, и людей, вращающихся в правовой сфере, не так уж много. И то, что твоя помощница окажется племянницей или свояченицей судьи, с которым ты в данный момент встречаешься, не только возможно, но и вполне вероятно. Во время нашей беседы я поглядывал на Сару, давая ей понять, кто из нас знает правила игры, а кто нет. Может, она и была адвокатом, но между нами были десять лет, которые она пропустила. Она нервничала и теребила край своей блузки. Судья Десальво заметил: – Я не знал, что вы опять занимаетесь адвокатской деятельностью. – Я не собиралась, Ваша честь. Но истец – моя дочь. Услышав это, судья повернулся ко мне. – Объясните мне суть дела, господин адвокат. – Младшая дочь миссис Фитцджеральд хочет выйти из-под родительской опеки в вопросах, касающихся здоровья. Сара покачала головой. – Это неправда, судья. Услышав свое имя, мой пес поднял голову. – Я разговаривала с Анной, и она заверила, что не желает этого. У нее был неудачный день, и ей захотелось привлечь к себе внимание. – Сара пожала плечами. – Знаете, какие эти дети в тринадцать лет. В комнате стало так тихо, что я слышал свой пульс. Судья Десальво не знал, какими бывают тринадцатилетние дети. Его дочь погибла в двенадцать. Лицо Сары вспыхнуло. Как и все в этом штате, она знала о Дэне Десальво. Мало того, на бампере ее мини-вэна была наклейка с этим именем. – О Боже, простите. Я не хотела… Судья отвернулся. – Мистер Александер, когда вы в последний раз разговаривали со своей клиенткой? – Вчера утром, Ваша честь. Она была у меня в офисе, когда ее мать позвонила и сказала, что это недоразумение. Как я и ожидал, у Сары отвисла челюсть. – Этого не может быть. Она была на пробежке. Я посмотрел на нее. – Вы уверены? – Но она должна была быть на пробежке… – Ваша честь, – продолжил я, – именно к этому я и хотел бы привлечь ваше внимание. Именно поэтому обращение Анны в суд обоснованно. Ее мать не знает, где находится дочь в определенный момент. Решения, касающиеся здоровья, принимаются так же необдуманно… – Обождите, адвокат. – Судья повернулся к Саре. – Ваша дочь сказала, что хочет отозвать иск? – Да. Он посмотрел на меня. – А вам сказала, что хочет продолжать процесс? – Правильно. – Думаю, я должен поговорить непосредственно с Анной. Когда судья встал и вышел из кабинета, мы последовали за ним. Анна сидела на скамейке в холле со своим отцом. Шнурок на одной из ее кроссовок был развязан. – Отгадай. Оно зеленое… – услышал я ее голос. – Анна, – произнес я одновременно с Сарой Фитцджеральд. Это я должен объяснить Анне, что судья Десальво хочет поговорить с ней несколько минут наедине. Это я должен подсказать ей, как лучше отвечать на вопросы, чтобы дело не закрыли раньше, чем она получит то, чего хочет. Она моя клиентка, а значит, должна следовать моим советам. Но, когда я позвал ее, она повернулась к матери.   [1] Американская сеть кафе. [2] Шрифт для слепых.

Оглавление