Четверг. Сара. 1996

В восемь лет Кейт так вытянулась, что казалась сплетением солнечного света и длинных трубок, а не девочкой. Я уже третий раз за утро заглядывала в ее комнату и каждый раз видела ее в новом наряде. На этот раз в платье с рисунком из красных вишен. – Ты опоздаешь на собственный день рождения, – предупредила я ее. Кейт быстро сняла платье. – Я выгляжу как мороженое с вишневым вареньем. – Бывает и хуже, – заметила я. – На моем месте ты бы надела розовую юбку или полосатую? Я посмотрела на юбки, валяющиеся на полу. – Розовую. – Тебе не нравятся полоски? – Тогда надевай полосатую. – Я буду в вишнях, – решила она и повернулась, чтобы взять платье. У нее на бедре был синяк размером с пятак, и он, как вишня, просвечивался через ткань. – Кейт, что это? – спросила я. Изогнувшись, она посмотрела на свое бедро. – Ударилась, наверное. Уже пять лет у Кейт была ремиссия. Сначала, когда оказалось, что переливание крови от пуповины помогло, я все время ждала, что ее диагноз окажется ошибкой. Когда Кейт жаловалась, что у нее болят ноги, я неслась с ней к доктору Шансу, уверенная, что боль – признак рецидива, а оказывалось, что ей стали малы кроссовки. Когда она падала и получала царапины, прежде всего проверяла, сворачивается ли кровь. Синяк появляется из-за кровотечения в подкожной ткани, обычно – но не всегда – в результате травмы. Я говорила, что прошло уже целых пять лет? В комнату заглянула Анна. – Папа говорит, что подъехала первая машина и пусть Кейт спускается, одетая хоть в мешок. А что такое мешок? Кейт натянула через голову платье, одернула подол и потерла синяк. – Вот так, – сказала она. Внизу ждали двадцать пять второклассников, торт в форме единорога и студент, которого наняли, чтобы он делал мечи, медведей и короны из длинных надувных шариков. Кейт открывала подарки: блестящие бусы, набор для рукоделия, разные принадлежности для Барби. Самую большую коробку она оставила напоследок – ту, которую подарили мы с Брайаном. В стеклянном аквариуме плавала золотая рыбка с роскошным хвостом. Кейт всегда хотела какое-то живое существо. Но у Брайана аллергия на кошек, а собаки требуют много внимания. Поэтому мы пришли к такому решению. Кейт была на седьмом небе. Она носилась с рыбкой до конца праздника. Она назвала ее Геркулес. Когда мы убирали после праздника, я поймала себя на том, что наблюдаю за золотой рыбкой. Блестящая, как монета, она плавала кругами, счастливая в своем заточении.   Понадобилось тридцать секунд, чтобы понять: все планы, которые я самонадеянно записывала в календарь, рушатся. Понадобилось шестьдесят секунд, чтобы понять: как бы я себя ни обманывала, жизнь моя не была такой, как у всех. Обычный анализ костного мозга, запланированный задолго до того, как я увидела синяк, выявил патогенные промиелоциты. Анализ полимеразной цепной реакции, который позволяет изучить ДНК, показал, что у Кейт сместились 15-я и 17-я хромосомы. Все это означало, что у Кейт молекулярный рецидив, и это были далеко не все клинические симптомы. Возможно, у нее еще месяц не будет проблем с дыханием. Возможно, еще год в ее моче и стуле не будет крови. Но рано или поздно это случится. Слово «рецидив» произносилось так же, как и «день рождения» или «срок уплаты налога». Помимо воли это стало частью твоего внутреннего календаря. Доктор Шанс объяснил, что один из главных дискуссионных вопросов в онкологии – ремонтировать деталь, когда она еще не сломалась, или ждать, пока выйдет из строя весь механизм. Он рекомендовал Кейт пройти курс лечения третиноином. Это лекарство выпускается в таблетках размером в пол-пальца, а рецепт позаимствован в древнекитайской медицине, которая использовала его много лет. В отличие от химиотерапии, которая убивает все на своем пути, третиноин действует избирательно – на 17-ю хромосому. Поскольку смещение 15-й и 17-й хромосом препятствует нормальному созреванию промиелоцитов, третиноин помогает разъединить связанные гены… и останавливает патологический процесс. Доктор Шанс сказал, что благодаря третиноину у Кейт, возможно, опять наступит ремиссия. Или у нее может выработаться устойчивость к третиноину. – Мама? – В комнату, где я сидела на диване, вошел Джесси. Я сидела так уже несколько часов, не в силах заставить себя встать и что-то делать. Зачем собирать завтрак в школу, или подшивать брюки, или оплачивать счета? – Мама? – повторил Джесси. – Ты же не забыла, правда? Я посмотрела на него, не понимая ни слова. – Что? – Ты говорила, что мы поедем покупать мне новые бутсы, после того как мне снимут брекеты. Ты обещала! Да, обещала. Потому что тренировки по футболу начинаются через две недели, а старые бутсы ему уже малы. Но я не была уверена, что выдержу поход к стоматологу, где девушка в регистратуре будет улыбаться Кейт и говорить, как обычно, какие у меня красивые дети. А в самой мысли о том, чтобы пойти в спортивный магазин, было что-то откровенно непристойное. – Я позвоню стоматологу и скажу, что мы не придем. – Класс! – Он заулыбался во весь рот. – Мы пойдем сразу за бутсами? – Сейчас не очень удачное время. – Но… – Джесси! Мы. Никуда. Не. Идем. – Но я не смогу играть в старых бутсах. Ты же ничего не делаешь. Просто сидишь. – Твоя сестра, – проговорила я ровным голосом, – серьезно больна. Мне очень жаль, что из-за этого пришлось отменить встречу со стоматологом и поход за бутсами. Но это сейчас не самое главное. Я думала, что в свои десять лет ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать: не все в мире вертится вокруг тебя. Джесси посмотрел в окно, где Кейт висела на ветке дуба, показывая Анне, как надо лазать по деревьям. – Да, конечно. Она больна, – сказал он. – Но почему ты не вырастешь? Почему ты не можешь понять, что весь мир не может вертеться вокруг нее? Впервые в жизни я поняла, почему родители бьют детей. Потому что они смотрят в их глаза и видят свое отражение, которого лучше не видеть. Джесси побежал наверх в свою комнату и хлопнул дверью. Я закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Вдруг я подумала, что не все умирают в старости. Людей сбивают машины. Люди гибнут в авиакатастрофах. Ни в чем нельзя быть уверенным, особенно если дело касается чьего-то будущего. Вздохнув, я поднялась наверх и постучалась в комнату сына. Он недавно начал увлекаться музыкой, и тонкая линия света под дверью дрожала от грохота. Музыка резко оборвалась – Джесси выключил магнитофон. – Что? – Я хочу поговорить с тобой. Хочу извиниться. Послышались шаркающие шаги, и дверь открылась. Рот Джесси был в крови, как у вампира. Изо рта торчали куски проволоки, как булавки у швеи. Я заметила вилку у него в руках и поняла, что с ее помощью он пытался вытащить брекеты. – Теперь меня никуда не надо везти, – произнес он.   Кейт уже две недели принимала «ATRA». – Вы знали, – как-то спросил Джесси, когда я готовила таблетки для нее, – что гигантская черепаха может прожить сто семьдесят семь лет? – Он как раз просматривал книгу Рипли «Верите или нет». – И что арктический моллюск живет двести двадцать лет? Анна сидела за столом и ела ложкой арахисовое масло. – А что такое арктический моллюск? – Какая разница, – отмахнулся Джесси. – А попугай может прожить восемьдесят лет. А кот может прожить тридцать. – А Геркулес? – спросила Кейт. – В моей книге написано, что при хорошем уходе золотая рыбка способна прожить семь лет. Джесси наблюдал, как Кейт положила таблетку на язык и запила водой. – Если бы ты была Геркулесом, – сказал он, – то уже умерла бы.   Мы с Брайаном сидели в креслах в кабинете доктора Шанса. Прошло пять лет, но казалось, будто сидишь в старой бейсбольной перчатке. И старые фотографии на столе онколога – его жена в шляпе с широкими полями на каменистой отмели в Ньюпорте, шестилетний сын с пятнистой форелью в руках – укрепляли ощущение, что на самом деле мы отсюда никуда не уходили. Третиноин дал результаты: в течение месяца у Кейт была молекулярная ремиссия. А потом клинический анализ крови показал, что в ее крови стало больше промиелоцитов. – Мы можем дальше поддерживать ее с помощью третиноина, – объяснил доктор Шанс. – Но тот факт, что он не подействовал в данном случае, показывает, что Кейт взяла от него все, что могла. – Может, попробовать пересадку костного мозга? – Это рискованно, особенно если у ребенка нельзя полностью исключить возможность клинического рецидива. – Доктор Шанс посмотрел на нас. – Мы можем сначала попробовать кое-что еще. Это называется вливание донорских лимфоцитов. Иногда переливание белых кровяных клеток совместимого донора помогает клонам кровяных клеток-предшественников бороться с раковыми клетками. Это как резервная армия, прикрывающая фронт. – И у нее будет ремиссия? Доктор Шанс покачал головой. – Это превентивная мера. У Кейт, скорее всего, наступит рецидив, но у нас будет время подготовить ее к более агрессивному лечению. – А сколько времени займет пересадка лейкоцитов? – поинтересовалась я. Доктор Шанс повернулся ко мне. – Посмотрим. Когда вы сможете привезти Анну?   Когда дверь лифта открылась, внутри оказался еще один человек: бродяга в ярко-синих очках и с шестью пластиковыми пакетами, где лежали какие-то тряпки. – Закройте дверь, черт возьми, – начал кричать он, как только мы вошли. – Вы не видите, что я слепой? Я нажала кнопку первого этажа. – Я заберу Анну. Садик работает завтра до обеда. – Не трогайте мои вещи, – заворчал бродяга. – Я не трогаю, – ответила я спокойно и вежливо. – Лучше этого не делать, – заметил Брайан. – Я его не трогаю! – Сара, я имею в виду пересадку лимфоцитов. Думаю, не стоит заставлять Анну сдавать кровь. Лифт по непонятной причине остановился на одиннадцатом этаже, потом дверь закрылась. Бродяга начал рыться в своих пакетах. – Когда у нас появилась Анна, – напомнила я, – мы знали, что она будет донором Кейт. – Один раз. Она ничего не помнит о том, что мы с ней сделали. Я подождала, пока он посмотрит на меня. – Ты бы отдал свою кровь Кейт? – Господи, Сара. Что за вопрос… – Я бы тоже отдала. Я отдала бы ей полсердца, если бы это помогло. Когда дело касается тех, кого любишь, то делаешь все возможное, правда? – Брайан кивнул, опустив голову. – Тогда почему ты думаешь, что у Анны другое мнение? Дверь лифта открылась, но мы с Брайаном не двигались, глядя друг на друга. Бродяга протиснулся между нами, шелестя своими пакетами. – Перестаньте орать, – прокричал он, хотя мы стояли в полной тишине. – Вы не видите, что я глухой?   Для Анны это был праздник. Ее папа и мама будут с ней, только с ней одной. Он держала нас за руки все время, пока мы шли через парковочную площадку. То, что мы направлялись в больницу, было не важно. Я объяснила ей, что Кейт себя плохо чувствует, поэтому врачи возьмут у Анны кое-что и отдадут Кейт, чтобы ее вылечить. Мне казалось, этой информации достаточно. Мы ждали в смотровой, раскрашивая книжку с птеродактилями и динозаврами. – Сегодня за обедом Этан сказал, что динозавры вымерли из-за простуды, – сообщила Анна. – Но ему никто не поверил. Брайан улыбнулся. – А ты как думаешь? Из-за чего они вымерли? – Потому что, пап, им был миллион лет. – Она посмотрела на него. – А тогда уже праздновали дни рождения? Дверь открылась, и вошла медсестра. – Привет, ребята. Мамочка, вы будете держать ее на руках? Я влезла на стол и усадила Анну к себе на колени. Брайан стал рядом, в случае надобности он мог схватить Анну за плечо и локоть, чтобы она не дернулась. – Готова? – обратилась медсестра к улыбающейся Анне. И тогда она достала шприц. – Только маленький укольчик, – пообещала она. Услышав неприятное слово, Анна начала яростно выкручиваться. Ее руки били меня по лицу и животу. Брайан не мог ее удержать. Перекрикивая Анну, он прокричал мне: – Я думал, ты ей сказала! Я даже не заметила, когда медсестра вышла. Она вернулась в сопровождении еще нескольких медсестер. – Дети и флеботомия никогда не совместимы, – сказала она, а медсестры успокаивали Анну ласковыми руками и еще более ласковыми словами. – Не беспокойтесь. Мы профессионалы. У меня было ощущение дежа вю, как в тот день, когда Кейт поставили диагноз. Нужно быть осторожной в своих желаниях. Анна действительно такая же, как и ее сестра.   Я убирала комнату девочек, когда щетка пылесоса зацепила аквариум с Геркулесом, и рыбка вылетела. Стекло не разбилось, но у меня ушло несколько секунд, чтобы найти Геркулеса. Он бился на ковре рядом со столом Кейт. – Держись, дружок, – прошептала я и бросила рыбку обратно в аквариум. Потом наполнила его водой из-под крана. Он всплыл на поверхность. «Не надо, – подумала я. – Пожалуйста». Я села на край кровати. Как я скажу Кейт, что убила ее рыбку? Заметит ли она, если я побегу в зоомагазин и куплю другую? Рядом со мной появилась Анна, вернувшаяся из детского сада. – Мамочка, а почему Геркулес не двигается? Я открыла рот, но слова застряли в горле. Однако в этот момент золотая рыбка вдруг повернулась, нырнула и снова начала плавать. – Вот, – сказала я, – с ним все в порядке.   Когда оказалось, что пяти тысяч лимфоцитов недостаточно, доктор Шанс сказал, что нужно десять тысяч. Время, назначенное Анне для забора лимфоцитов, совпало с днем рождения девочки из ее класса, который праздновали в гимнастическом зале. Я разрешила ей пойти ненадолго, а потом должна была забрать ее в больницу. Девочка была похожа на принцессу с белоснежными волосами – миниатюрная копия своей мамы. Я сняла туфли, прошла по застеленному матами полу, лихорадочно пытаясь вспомнить имена. Девочку зовут… Меллори. А маму… Моника? Маргарет? Я сразу заметила Анну, которая сидела на батуте, а инструктор подбрасывала ее вверх, как попкорн. Ко мне подошла мама, сияя, как рождественская елка. – Вы, наверное, мама Анны. Я – Митти, – сказала она. – Очень жаль, что Анне нужно идти, но мы, конечно, все понимаем. Это, должно быть, безумно интересно отправляться туда, куда никто никогда не попадет. В больницу? – Надеюсь, вам никогда не придется туда попасть. – Да, я знаю. У меня кружится голова, даже когда я поднимаюсь в лифте. – Она повернулась к батуту. – Анна, солнышко! Мама пришла! Анна побежала по застеленному матами полу. Я хотела сделать то же самое в своей гостиной, когда дети были маленькими: обить подушками стены, пол и потолок для безопасности. Оказалось же, что, даже если бы я завернула Кейт в вату, опасность уже находилась под ее кожей. – Что нужно сказать? – напомнила я, и Анна поблагодарила маму Меллори. – Пожалуйста. – Она дала Анне пакетик со сладостями. – Ваш муж может звонить нам в любое время. Мы с удовольствием возьмем Анну к себе, пока вы будете в Техасе. Анна, завязывавшая шнурки, замерла. – Митти, – спросила я, – что именно вам сказала Анна? – Что ей нужно раньше уйти, потому что вся семья провожает вас в аэропорт. Поскольку, когда начнутся тренировки в Хьюстоне, вы сможете увидеться только после окончания полета. – Полета? – На космическом корабле… На секунду я застыла от удивления, что Анна придумала такую нелепую историю, а эта женщина могла в нее поверить. – Я не астронавт, – призналась я. – И не знаю, почему Анна вам все это рассказывала. Я подняла Анну. Один шнурок у нее был все еще развязан. Я молча вытащила ее из зала, и мы пошли к машине. – Зачем ты ее обманула? Анна насупилась. – А почему мне надо было уходить с праздника? «Потому что твоя сестра важнее торта и мороженого. Потому что я не могу сделать это вместо тебя. Потому что я так сказала». Я так разозлилась, что не смогла сразу открыть дверцу машины. – Перестань вести себя как пятилетний ребенок, – сказала я и вспомнила, что ей и в самом деле всего пять лет.   – Было так жарко, – рассказывал Брайан, – что расплавился серебряный чайный сервиз. Карандаши сгибались пополам. Я оторвалась от газеты. – С чего все началось? – Кошка и собака гонялись друг за другом, а хозяева были в отпуске. Они включили… – Он снял джинсы и поморщился от боли. – Я получил ожоги второй степени, только пробравшись по крыше на четвереньках. Кожа на его ногах была красная и покрылась волдырями. Я смотрела, как он накладывал мазь и повязку. Он продолжал говорить, рассказывая мне что-то о новичке по кличке Цезарь, который недавно пришел к ним в команду. Мой взгляд наткнулся на колонку советов в газете:   «Дорогая Абби, Каждый раз, когда приезжает моя свекровь, она говорит мне, что нужно убирать в холодильнике. Муж считает, что она просто хочет нам помочь, но мне кажется, будто меня осуждают. Она портит мне жизнь. Как не дать этой женщине разрушить наш брак? С уважением, Отчаявшаяся, Ситтл».   Какая женщина может считать это серьезной проблемой? Я представила себе, как она старательно пишет письмо «дорогой Абби» на дорогой бумаге. Интересно, она когда-нибудь чувствовала ребенка внутри, когда крохотные ручки и ножки двигаются медленно по кругу, будто составляя подробную карту маминого живота? – Что там такое? – спросил Брайан, заглядывая в газету через мое плечо. Я удивленно покачала головой. – У женщины рушится жизнь из-за следов от банок с вареньем в холодильнике. – Из-за испорченной сметаны, – добавил Брайан, хихикая. – Из-за подгнившего салата. О Боже, как она может жить после этого? – И мы оба начали хохотать. Встречаясь взглядом, мы начинали смеяться еще сильнее. Внезапно это перестало казаться смешным. Не все жили в мире, где содержимое холодильника являлось барометром счастья. Некоторые работали в горящих зданиях. У некоторых были умирающие маленькие дочки. – Чертов салат. – Мой голос дрогнул. – Это несправедливо. – Справедливо никогда не бывает, малыш, – проговорил он.   Месяц спустя нам пришлось сдавать лимфоциты в третий раз. Мы с Анной сидели в кабинете врача и ждали, когда нас вызовут. Через несколько минут она дернула меня за рукав. – Мамочка! Я посмотрела на нее. Анна болтала ногами, ее ногти были накрашены переливающимся лаком Кейт. – Что? Она улыбнулась мне. – Я хочу сказать тебе, если я вдруг забуду потом. Это было не так больно, как я думала. Однажды моя сестра приехала без предупреждения и, выпросив разрешения у Брайана, забрала меня в свой роскошный номер в отеле Бостона. – Мы можем делать все, что захотим, – сказала она. – Ходить по музеям, гулять по городу, обедать в ресторане. Но все, чего я действительно хотела, это забыть. Поэтому три часа спустя я сидела на полу рядом с ней и мы допивали вторую бутылку вина за сто долларов. Я подняла бутылку за горлышко. – На эти деньги я могла бы купить платье. Занна фыркнула. – Разве что в каком-то подвальном магазинчике. Она забросила ноги на обитый парчой стул, а сама растянулась на белом ковре. По телевизору Опра раздавала советы, как лучше устроить свою жизнь. – К тому же, когда ты застегиваешься в… никогда не будешь выглядеть толстой. Я посмотрела на нее, и мне вдруг стало жалко себя. – Нет. Ты же не будешь плакать. Плач не входит в программу. Но я могла думать только о том, какие глупые женщины сидят у Опры, со своими забитыми одеждой шкафами и… Подумала о том, что Брайан приготовил на обед, все ли в порядке с Кейт. – Я позвоню домой. Она поднялась на локте. – Можешь расслабиться. Никто не заставляет тебя быть в роли жертвы двадцать четыре часа в сутки. Но я ее не расслышала. – Когда соглашаешься быть матерью, это единственно возможный график работы. – Я сказала жертвой, а не матерью, – засмеялась Занна. Я улыбнулась. – А разве есть разница? Она забрала у меня телефонную трубку. – Может, сначала вытащишь из чемодана свой терновый венок? Послушай, что ты говоришь, Сара. И перестань строить из себя страдающую королеву. Да, тебе очень не повезло в жизни. Да, тобой быть паршиво. Я вспыхнула. – Ты не имеешь ни малейшего понятия, какая у меня жизнь! – Ты тоже, – ответила Занна. – Ты не живешь, Сара. Ты ждешь, когда умрет Кейт. – Я не… – начала я, но потом остановилась – именно это я и делаю. Занна погладила меня по волосам и позволила расплакаться. – Иногда это так тяжело, – выливала я то, в чем не признавалась никому, даже Брайану. – По крайней мере, это же не постоянно, – сказала Занна. – Солнышко, Кейт не умрет раньше, оттого что ты выпьешь лишний стакан вина, или останешься в отеле, или позволишь себе рассмеяться над глупой шуткой. Поэтому садись, включай музыку погромче и веди себя, как нормальный человек. Я посмотрела вокруг – на роскошную комнату, на разбросанные бутылки и шоколадные конфеты. – Занна, – сказала я, вытирая глаза, – нормальные люди так себя не ведут. Она проследила за моим взглядом. – Ты абсолютно права. – Она взяла пульт от телевизора, пощелкала и нашла шоу Джерри Спрингера. – Так лучше? Я рассмеялась, и тогда она тоже рассмеялась, а потом комната завертелась вокруг меня. Мы лежали на спине и рассматривали лепку на потолке. Вдруг я вспомнила, что, когда мы были детьми, Занна всегда шла на автобусную остановку впереди меня. Я могла прибавить шаг и догнать ее, но никогда этого не делала. Мне нравилось просто идти за ней.   Смех поднимался, как пар, и проникал в окна. После трех дней проливного дождя дети были счастливы оказаться на улице и поиграть с Брайаном в футбол. Когда все нормально, это так нормально. Стараясь не наступить на детали конструктора и комиксы, я вошла в комнату Джесси и положила его выстиранную одежду на кровать. Потом зашла в комнату девочек и разобрала их вещи. Положив футболки Кейт на ее тумбочку, я увидела, что Геркулес плавает брюхом кверху. Я подбежала к аквариуму и перевернула рыбку, держа за хвост. Она пару раз взмахнула плавниками и опять медленно всплыла, показывая белое брюшко и широко открывая рот. Я вспомнила, как Джесси рассказывал, что при хорошем уходе рыбка может прожить семь лет. Эта прожила только семь месяцев. Я отнесла аквариум в свою спальню, сняла трубку телефон; и позвонила в справочную. – Отдел домашних животных, – попросила я. Когда меня соединили, я начала рассказывать о Геркулесе. – Может, вы купите новую рыбку? – предложила служащая. – Нет, я хочу спасти эту. – Мэм, мы ведь говорим о золотой рыбке, правильно? Я позвонила трем ветеринарам, но ни один из них не лечил рыбок. Еще минуту я наблюдала за агонией Геркулеса, a потому позвонила на факультет океанографии в университете Род-Айленда и попросила позвать любого преподавателя. Мне сказали, что есть только доктор Оресте, который изучает приливы. Есть также специалисты по моллюскам, мидиям, морским ежам, но только не по золотым рыбкам. Но я уже рассказывала им о своей дочери, у которой лейкемия, и о Геркулесе, который уже однажды вырвался из лап смерти. Специалист по морским животным помолчала минуту. – Вы меняли ему воду? – Этим утром. – Наверное, в последние дни было много дождей? – Да. – У вас своя скважина? «Какая разница?» – Да… – Я не уверена, но после обильных дождей в вашей воде, возможно, очень большое количество минералов. Налейте в аквариум воду из бутылки. Это должно помочь. Я вылила воду из аквариума, почистила его и налила питьевой воды. Через двадцать минут Геркулес уже плавал. Он лавировал между искусственными растениями, хватал корм. Кейт нашла меня возле аквариума полчаса спустя. – Не надо было менять воду, я сегодня утром меняла. – Я не знала, – солгала я. Она прижалась лицом к стеклу и зачарованно улыбнулась. – Джесси говорит, что золотые рыбки могут сосредотачиваться на одном объекте не больше девяти секунд, – сказала Кейт. – Но мне кажется, что Геркулес меня узнает. Я коснулась ее волос и подумала, что еще могу творить чудеса.

Оглавление