Четверг. Брайан

Переезд в комнату на пожарной станции занял у Анны меньше десяти минут. Пока она складывала одежду в тумбочку и искала место для своей расчески на полке, я вышел в кухню, где Полли готовил ужин. Все ребята ждали объяснений. – Она поживет здесь со мной немного, – проговорил я. – Нужно решить некоторые проблемы. Цезарь оторвался от журнала. – Она будет выезжать с нами на вызовы? Об этом я не подумал. Возможно, это отвлекло бы ее, она бы чувствовала себя кем-то вроде стажера. – Вероятно. Полли повернулся. Сегодня он готовил фахитас, говядину. – Все в порядке, капитан? – Да, Полли. Спасибо, что спросил. – Если ее кто-то обижает, – произнес Рэд, – то ему придется иметь дело со всеми нами. Остальные закивали. Интересно, что бы они подумали, если бы я сказал им, что люди, обижающие Анну, это мы с Сарой. Я оставил ребят заканчивать приготовления к ужину и вернулся в комнату, где Анна сидела на второй койке, поджав под себя ноги. – Эй, – позвал я, но она не ответила. Я не сразу понял, что у нее на голове наушники, через которые в ее уши вливалось бог знает что. Она увидела меня, выключила музыку, сняла наушники и повесила их на шею, как удавку. – Привет. Я сел на край койки и взглянул на нее. – Может, ты хочешь чем-то заняться? – Например? Я пожал плечами. – Не знаю. Поиграть в карты. – Ты имеешь в виду покер? – В покер, в пьяницу, во что угодно. Она внимательно посмотрела на меня. – В пьяницу? – Хочешь, заплети себе косички. – Папа, – спросила Анна, – с тобой все в порядке? Мне было легче войти в разваливающийся на куски дом, чем пытаться развлечь ее. – Просто… Я хочу, чтобы ты знала: можешь делать здесь все, что хочешь. – А можно в ванной оставить упаковку тампонов? Мое лицо сразу же залилось краской, и, словно это было заразно, Анна тоже покраснела. У нас на станции была лишь одна женщина. Она работала неполный день, поэтому женский туалет был только на первом этаже. Волосы Анны упали на лицо. – Я не хотела… Я могу положить их в… – Можешь оставить их в ванной, – объявил я. Потом торжественно добавил: – Если кто-то пожалуется, мы скажем, что это мое. – Папа, но тебе же никто не поверит. Я обнял ее. – Может, у меня не очень хорошо получается. Я никогда не жил в одной комнате с тринадцатилетними девочками. – Мне тоже не часто приходилось жить с сорокадвухлетним мужчиной. – Хорошо, иначе я бы его убил. Я почувствовал, что она улыбнулась. Может, это будет и не так трудно, как казалось. Возможно, мне удастся убедить себя в том, что этим я сохраню семью, даже если сначала ее придется разделить. – Папа? – Что? – Просто, чтобы ты знал: никто не играет в пьяницу, как только перестает ходить на горшок. Она обняла меня так крепко, как делала это, когда была маленькой. И я вспомнил, когда в последний раз держал Анну на руках. Мы шли через поле, все впятером. Рогоза и дикие ромашки были выше нее. Я подхватил ее на руки, и мы вместе понеслись по высокой траве. Но потом сообразили, что у нее уже длинные ноги и она слишком большая, чтобы сидеть у меня на руках. Анна начала вырываться, я поставил ее на землю, и дальше она пошла сама. Золотая рыбка вырастает только до размера аквариума. Деревья бонсаи скручиваются, не меняя размера. Я бы все отдал, чтобы она оставалась маленькой. Дети перерастают нас быстрее, чем мы их.   Самое удивительное то, что, когда одна наша дочь втянула нас в юридический кризис, другая переживала кризис медицинский. Правда, мы заранее знали, что у Кейт конечная стадия почечной недостаточности. На этот раз нас застала врасплох Анна. И тем не менее. Похоже, мы справлялись с обоими кризисами. Способность человека переносить трудности похожа на бамбук: он намного гибче, чем кажется на первый взгляд. В тот день, пока Анна собирала вещи, я поехал в больницу. Когда я вошел в палату Кейт, диализ уже закончился. Она спала с наушниками плеера на голове. Сара встала и предупреждающе прижала палец к губам. Мы вышли в коридор. – Как Кейт? – спросил я. – Практически без изменений. Как Анна? Мы обменивались информацией о детях, как бейсбольными карточками, которые показываешь, но еще не хочешь отдавать. Я смотрел на Сару и думал, как рассказать ей о том, что я сделал. – Куда вы делись, пока я отбивалась от судьи? Если сидеть и думать, как горячо будет в огне, до пожара можно не дожить. – Я отвез Анну на станцию. – Что-то на работе? Я сделал глубокий вдох и прыгнул со скалы, которой стал мой брак. – Нет. Анна поживет там со мной несколько дней. Мне кажется, ей нужно некоторое время побыть одной. Сара не сводила с меня глаз. – Но Анна не будет там одна. Она будет с тобой. Коридор вдруг показался слишком светлым и слишком широким. – Это плохо? – Да, – ответила она. – Ты думаешь, что, потакая ее истерике, делаешь лучше для нее? – Я не потакаю ее истерике. Я даю ей возможность самой прийти к правильному выводу. Это не ты сидела с ней под кабинетом судьи. Я волнуюсь за нее. – В этом разница между нами, – возразила Сара. – Я волнуюсь за обеих дочерей. Я посмотрел на нее и на какую-то долю секунды увидел ту женщину, какой она была: не тратившей уйму времени на поиски своей улыбки, никогда не умевшей рассказывать анекдоты и все равно умевшей рассмешить меня, женщиной, которая заводила меня без малейших усилий. Я положил ладони ей на щеки. «Вот ты где», – подумал я, наклонился и поцеловал ее в лоб. – Ты знаешь, где нас найти, – сказал я и ушел.   После полуночи у нас был вызов. Анна проснулась и потерла глаза, когда завыла сирена и автоматически включился свет. – Можешь оставаться, – сказал я ей, но она уже обувалась. Я дал ей старую форму женщины, которая у нас работала, пару ботинок и каску. Она надела куртку и заскочила в машину. Пристегнулась к сиденью за спиной Рэда, который сидел за рулем. Мы помчались по улицам Верхнего Дерби к дому престарелых. Рэд нес носилки, а я сумку с лекарствами. У входа нас встретила медсестра. – Она упала и ненадолго потеряла сознание. У нее неадекватное поведение. Нас провели в одну из комнат. Там на полу лежала пожилая женщина, крошечная, с тонкими, как у птицы, костями. Из раны на голове текла кровь, судя по запаху, у нее расслабился кишечник. – Привет, родная, – сказал я, быстро наклоняясь. Я взял ее руку, кожа была тонкая, как крепдешин. – Вы можете сжать мои пальцы? – Я повернулся к медсестре. – Как ее зовут? – Элди Бриггс. Ей восемьдесят семь. – Элди, мы вам поможем. – Я надеялся, что она меня услышит. – У нее рана в затылочной части. Мне понадобятся жесткие носилки. Пока Рэд бежал за ними к машине, я измерил давление и пульс – неровный. – Вы чувствуете боль в груди? Женщина застонала, но покачала головой, а потом вздрогнула. – Мы положим вас на носилки, хорошо? Похоже, вы сильно ударились головой. – Вернулся Рэд. Я снова посмотрел на медсестру. – Она упала из-за потери сознания или потеряла сознание в результате падения? Медсестра покачала головой. – Никто не видел, как это произошло. – Конечно, – пробормотал я. – Мне нужно одеяло. Худенькие руки, протянувшие одеяло, дрожали. Я совершенно забыл, что Анна поехала с нами. – Спасибо, малыш, – сказал я, не пожалев время на улыбку. – Хочешь мне помочь? Стань в ногах у миссис Бриггс, пожалуйста. Побледнев, она кивнула и отодвинулась. Рэд положил носилки. – Мы перекатим вас, Элди… на счет три… Мы переместили ее на носилки и пристегнули. От резкого движения рана на ее голове начала кровоточить сильнее. Мы занесли женщину в машину. Рэд несся к больнице, пока я суетился в кабине, прикрепляя кислородную подушку, ухаживая за раненой. – Анна, подай мне систему для внутривенного вливания. – Я стал разрезать одежду Элди. – Вы еще с нами, миссис Бриггс? Будет маленький укольчик. – Взяв ее руку, я попытался найти вену, но она казалась нарисованной светло-голубым карандашом. У меня на лбу выступил пот. – Я не могу попасть двадцаткой. Анна, найди, пожалуйста, двадцать второй номер. Пациентка стонала и плакала. Машину заносило на поворотах, когда я пытался вогнать тонкую иглу, и это только усложняло задачу. – Черт, – выругался я, бросив на пол вторую систему. Я быстро разрезал одежду у женщины на груди, схватил радио и сообщил в больницу, что мы едем. – Женщина, восемьдесят семь лет, упала. Она в сознании, отвечает на вопросы. Давление 136 на 83, пульс 130, неровный. Я пытался поставить капельницу, но не получилось. У нее на затылке рана. С раной все более-менее в порядке. Я подключил ее к кислороду. Вопросы? В свете фар встречной машины я увидел лицо Анны. Машина проехала, и свет пропал, но я понял, что Анна держит незнакомую женщину за руку. Возле отделения скорой помощи мы вытащили каталку и покатили ее через автоматическую дверь. Бригада врачей и медсестер уже ждала нас. – Она все еще разговаривает, – сказал я. Медбрат похлопал ее по запястью. – Боже мой! – Да. Поэтому я и не смог поставить капельницу. Нужны ножные манжеты, чтобы поднять давление. Вдруг я вспомнил об Анне, которая стояла в дверях с широко раскрытыми глазами. – Папа, а эта женщина умрет? – Похоже, у нее был инсульт… но она справится. Послушай, может, ты посидишь там на стуле? Я приду максимум через пять минут. – Папа, – позвала она, и я остановился на пороге. – Правда, было бы классно, если бы все больные были такими? Она не видела того, что видел я: Элди Бриггс была кошмаром для доктора скорой помощи, у нее тонкие вены, у нее несерьезная травма, однако это паршивый вызов. Но Анна хотела сказать: что бы там ни случилось с миссис Бриггс, ее можно все-таки спасти. Я вошел и, как положено, сообщил врачам всю необходимую информацию. Десять минут спустя я заполнил бумаги и вернулся за дочерью, но ее не было. Рэд застилал носилки чистой простыней и укладывал подушку за ремни. – Где Анна? – спросил я его. – Я думал, она с тобой. В коридорах я увидел только несколько уставших врачей, других парамедиков, людей, которые пили кофе и надеялись на лучшее. – Я сейчас вернусь. По сравнению с отделением скорой помощи восьмой этаж казался уютным. Медсестры здоровались со мной, называя по имени. Я прошел к палате Кейт и открыл дверь. Анна уже слишком большая, чтобы сидеть на коленях у Сары. Но именно там я ее и нашел. Они с Кейт уснули. Сара взглянула на меня поверх головы Анны. Я опустился перед женой на колени и погладил волосы Анны. – Малыш, – прошептал я, – пора ехать домой. Анна медленно выпрямилась. Она позволила мне взять ее за руку и поднять на ноги. Рука Сары скользнула по ее спине. – Это не дом, – обронила Анна. Но все равно вышла за мной из комнаты.   После полуночи я наклонился к Анне и прошептал ей на ухо: – Пошли, увидишь кое-что, – и поманил ее. Она села, схватила свитер, сунула ноги в кроссовки. Мы вместе поднялись на крышу станции. Вокруг нас лежала ночь. Метеоритный дождь был похож на фейерверк – быстрые стежки на полотне ночного неба. – Ах! – воскликнула Анна и легла на спину, чтобы лучше видеть. – Это метеоритный поток Персеид, – объяснил я ей. – Метеоритный дождь. – Это невероятно. Падающие звезды на самом деле совсем не звезды, это просто камни, которые входят в атмосферу и загораются от трения. То, что мы видим, загадывая желание, – просто след от осколка. В верхнем левом квадранте неба радиант взорвался новым дождем искр. – И это происходит каждую ночь, когда мы спим? – спросила Анна. Замечательный вопрос: «Все ли чудеса происходят, когда мы о них не подозреваем?» Я покачал головой. – Вообще-то Земля пересекает хвост кометы только раз в году. Но такое представление, как сегодня, случается раз в жизни. – Правда, было бы классно, если бы звезды падали во двор? Если бы мы знали, когда взойдет солнце, то положили бы его в аквариум и это был бы ночной фонарь или маяк. – Я прямо видел, как она это делает, сгребая выжженную траву на лужайке. – Как ты думаешь, а из окна Кейт это видно? 87 – Не уверен. – Я приподнялся на локте и внимательно посмотрел на нее. Но Анна не отрывала глаз от перевернутой чаши неба. – Я знаю. Ты хочешь спросить, зачем я это делаю. – Тебе не нужно ничего говорить, если ты не хочешь этого. Анна легла, положив голову мне на плечо. Каждую секунду вспыхивал серебряный штрих: скобка, восклицательный знак, запятая – знаки препинания, написанные светом для слов, которые так трудно произнести.

Оглавление