Пятница. Сара. 1997

Независимо от того, в который раз ты едешь в отделение скорой помощи, к этому нельзя привыкнуть. Брайан нес нашу дочь на руках, по ее лицу текла кровь. Дежурная медсестра жестом позвала нас внутрь и провела остальных детей к пластиковым сиденьям, где можно было подождать. Врач-ординатор деловито вошел в комнату. – Что случилось? – Она перелетела через руль велосипеда, – объяснила я. – Упала на бетон. Признаков сотрясения мозга нет, но на линии волос открытая рана размером примерно полтора дюйма. Доктор осторожно положил ее на стол, надел перчатки и осмотрел лоб. – Вы врач или медсестра? Я попыталась улыбнуться. – Просто уже привыкла. Чтобы зашить рану, понадобилось наложить восемьдесят два шва. Когда все закончилось, Анна, со снежно-белой повязкой на голове и с огромной дозой детского тайленола в крови, держась за мою руку, вышла в комнату ожидания. Джесси спросил, сколько ей наложили швов. Брайан сказал Анне, что она храбрая, как пожарный. Кейт посмотрела на свежую повязку сестры. – Мне больше нравится сидеть здесь, – произнесла она. Все началось с того, что Кейт закричала в ванной. Я взбежала наверх, открыла дверь, сорвав защелку, и увидела свою девятилетнюю дочь перед унитазом, забрызганным кровью. Кровь текла также по ее ногам, просачиваясь через трусики. Это визитная карточка промиелоцитной лейкемии – внутренние кровотечения в самых разнообразных формах. У Кейт раньше уже было ректальное кровотечение, но ей тогда было два года и она этого не помнила. – Все нормально. – Я попыталась успокоить ее. Я взяла влажное полотенце, чтобы вытереть ее, дала гигиеническую прокладку и наблюдала, как она пытается пристроить ее между ног. Я должна была показать ей это, когда у нее начнутся первые месячные. Сколько времени еще осталось до того момента? – Мама, – позвала Кейт, – опять течет.   – Клинический рецидив. – Доктор Шанс снял очки и сжал пальцами переносицу. – Думаю, нужно делать пересадку костного мозга. Я вдруг вспомнила надувную боксерскую грушу, которая была у меня, когда я была такого же возраста, как Анна. Внутри у нее был песок, и, как только я наносила удар, груша тут же возвращалась обратно. – Но несколько месяцев назад, – начал Брайан, – вы говорили, что это опасно. – Так оно и есть. После пересадки костного мозга выздоравливает половина пациентов. Другая половина не переносит химиотерапии и облучения, которые нужно пройти до операции. Некоторые умирают в результате осложнений после пересадки. Брайан посмотрел на меня и озвучил страх, который захлестнул нас. – Зачем же подвергать Кейт риску? – Потому что, если этого не сделать, – ответил доктор Шанс, – она точно умрет.   Когда я позвонила в страховую компанию в первый раз, связь случайно прервалась. Во второй раз я двадцать две минуты слушала заунывную мелодию, пока трубку взяла работник отдела по работе с клиентами. – Скажите, пожалуйста, свой регистрационный номер. Я продиктовала ей номер, который есть у всех государственных служащих, а также номер социальной страховки Брайана. – Чем могу вам помочь? – Я уже разговаривала с кем-то неделю назад, – объяснила я. – У моей дочери лейкемия, и ей необходима пересадка костного мозга. В больнице мне сказали, что страховая компания должна покрыть расходы. Операция по пересадке стоила от ста тысяч долларов и выше. Само собой, таких денег у нас не было. Но то, что врач порекомендовал пересадку, еще не значит, что страховая компания согласится оплатить ее. – Такая процедура требует тщательного изучения… – Да, я знаю. Мы об этом говорили еще неделю назад. Я звоню, потому что никакого ответа я от вас так и не получила. Она оставила меня ждать на линии, пока найдет мои данные. Я услышала негромкий щелчок, а потом записанный на пленку голос оператора: «Если вы хотите поговорить с…» – Черт! – Я бросила трубку. Бдительная Анна заглянула в комнату. – Ты сказала плохое слово. – Я знаю. Я взяла трубку и нажала кнопку автодозвона. Прослушав голосовое меню, я наконец-то связалась с живым человеком. – Меня только что разъединили. Опять. Еще пять минут ушло на то, чтобы эта оператор записала те же цифры, имена и факты, которые я уже сообщала ее предшественницам. – Вообще-то мы уже рассмотрели вашу заявку, – сказала женщина. – К сожалению, мы не считаем, что эта операция необходима вашей дочери. Я почувствовала, как вспыхнуло мое лицо. – А смерть?   Для подготовки к пересадке я должна делать Анне стимулирующие уколы, как когда-то делала их Кейт после переливания пуповинной крови. Это нужно для того, чтобы костный мозг У Анны вырабатывался интенсивнее, чтобы клеток хватило и ей, и Кейт. Анне объясняли, зачем это надо делать. Но все, что она запомнила, это то, что два раза в день мама будет делать ей уколы. Мы использовали обезболивающую мазь. По идее, Анна не должна была чувствовать боль от укола, но она все равно кричала. Я подумала: может ли эта боль сравниться с той, которую чувствуешь, когда твой шестилетний ребенок смотрит тебе в глаза и говорит, что ненавидит тебя?   – Миссис Фитцджеральд, – сказал начальник отдела по работе с клиентами, – мы понимаем ваше положение. Правда. – Как-то не очень верится, – ответила я. – Сомневаюсь, что у вас есть дочь, которая находится на грани жизни и смерти, и ваша комиссия смотрит не только на последнюю строчку, где указана стоимость трансплантации. Я говорила себе перед этим, что буду держать себя в руках, и продержалась уже тридцать секунд. – Наша компания оплатит девяносто процентов обычной цены за переливание лимфоцитов. Тем не менее, если вы будете настаивать на пересадке костного мозга, мы покроем только десять процентов затрат. Я сделала глубокий вдох. – Врачи в вашей комиссии, которые дали такие рекомендации, – какая у них специальность? – Я не… – Они ведь не специалисты по острой промиелоцитной лейкемии, правда? Потому что даже самый слабый онколог, закончивший захудалый мединститут в Гуаме с низкими оценками, скажет вам, что переливание лимфоцитов в данном случае не поможет. Что через три месяца у нас опять будет такой же диагноз. А если вы проконсультируетесь с доктором, который непосредственно знаком с историей болезни моей дочери, он ответит, что повторный курс лечения вряд ли даст результат при острой промиелоцитной лейкемии, потому что у таких пациентов развивается устойчивость к лекарствам. Это значит, что ваша компания соглашается практически выбросить деньги на ветер, вместо того чтобы потратить их на реальный шанс спасти жизнь ребенка. На том конце провода повисла тяжелая пауза. – Миссис Фитцджеральд, – предложил начальник, – думаю, если вы будете продолжать действовать согласно установленной процедуре, наша компания оплатит трансплантацию. – Если моя дочь будет еще жива к тому времени. Мы говорим не о машине, куда можно поставить бывшую в употреблении деталь, а если она не подойдет, заказать новую. Мы говорим о человеке. О человеке. Вам, роботам, это о чем-нибудь говорит? На этот раз я уже не удивилась, когда представитель компании повесил трубку.   Занна приехала накануне дня, когда нам нужно было ложиться в больницу для подготовки Кейт к операции. Она позволила Джесси помочь подключить домашний офис, ответила на звонок из Австралии и вошла в кухню, чтобы мы с Брайаном ввели ее в курс домашних дел. – По вторникам у Анны гимнастика, – сказала я. – В три часа. Еще на следующей неделе должны привезти топливо для отопления. – Мусор забирают по средам, – добавил Брайан. – И не води Джесси в школу. Для шестиклассника это убийство. Она кивала, слушала и даже делала пометки в блокноте, а потом сказала, что у нее есть несколько вопросов. – Рыбка… – Кормить два раза в день. Это может делать Джесси, если ему напоминать. – Они должны ложиться спать в определенное время? – спросила Занна. – Да, – ответила я. – Тебе сказать настоящее или плюс еще один час в качестве вознаграждения? – Анна ложится в восемь, – вмешался Брайан. – Джесси в десять. Что-то еще? – Да, – Занна сунула руку в карман и достала чек на сто тысяч долларов. – Сузанна, – ошеломленно проговорила я. – Мы не можем взять. – Я знаю, сколько стоит операция. Вы не в состоянии себе это позволить. А я могу. Брайан вернул ей чек. – Спасибо, – сказал он, – но нам уже оплатили операцию. Для меня это было новостью. – Оплатили? – Ребята на станции связались с другими пожарными по всей стране и собрали деньги. – Брайан посмотрел на меня. – Я только сегодня узнал. – Правда? – Я ощутила легкость внутри. Он пожал плечами и объяснил: – Они же мои братья. Я повернулась к Занне и обняла ее. – Спасибо, за то что предложила. – Вы всегда сможете взять эти деньги, если понадобится. Но они нам были не нужны. Хотя бы с этим мы справились.   – Кейт! – позвала я на следующее утро. – Пора ехать! Анна свернулась у Занны на коленях. Она вытащила палец изо рта, но не попрощалась. – Кейт! – крикнула я еще раз. – Мы уже едем! Джесси, который играл на приставке к компьютеру, ухмыльнулся. – Можно подумать, вы уедете без нее. – Она этого не знает. Кейт! – Вздохнув, я поднялась по ступенькам и пошла в ее комнату. Дверь была закрыта. Я толкнула ее и увидела Кейт, которая заправляла свою кровать. Покрывало лежало совершенно ровно, подушки взбиты и выставлены под одним углом. Мягкие игрушки аккуратно расставлены по размеру, начиная с больших и заканчивая маленькими. Даже обувь стояла, как в магазине, а обычный беспорядок на столе исчез. – Прекрасно. – Я даже не просила ее убирать. – Похоже, я ошиблась комнатой. Она обернулась. – Это на тот случай, если я не вернусь, – произнесла она.   Когда я впервые стала матерью, то часто, лежа по ночам в постели, представляла самое ужасное: что ребенка ужалит медуза, что он съест какие-то ядовитые ягоды, пойдет куда-то с незнакомым человеком или упадет в пустой бассейн. Детей подстерегает столько опасностей, от которых ни один взрослый не сможет их уберечь. Когда дети подросли, сменились только картинки: нюхание клея, игра со спичками, маленькие розовые таблетки, которые продаются за углом школы. Можно не спать всю ночь и все равно не сосчитаешь всех опасностей, подстерегающих людей, которых любишь. Я знаю не понаслышке, что, когда родителям говорят о том, что их ребенок смертельно болен, у одних опускаются руки, а другие принимают удар и заставляют себя бороться до конца. И это становится чем-то вроде болезни. Кейт лежала на кровати почти без сознания, центральный катетер в ее груди был похож на фонтан. Из-за химиотерапии у нее уже тридцать два раза были приступы рвоты, поэтому ее горло и губы были настолько воспалены и было столько мокроты, что голос моей дочери стал похож на голос больного кистозным фиброзом. Она повернулась ко мне и попыталась что-то сказать, но только закашлялась. – Захлебнусь, – сдавленно вымолвила она. Она схватила отсасывающую трубку и зажала в руке. Я прочистила ей горло и рот. – Я буду делать это, пока ты будешь спать, – пообещала я. Вот так я начала дышать вместо нее.  

Оглавление