Выходные. Анна

Вы когда-нибудь задумывались над тем, как мы все сюда попали? В смысле – на Землю. Забудьте эту сказку об Адаме и Еве, я знаю, что это чепуха. Мой отец любит легенду индейцев Пауни, согласно которой раньше наш мир населяли звездные божества. Вечерняя Заря и Утренняя Заря соединились, и родилась первая женщина. Первый мужчина появился от Солнца и Луны. Люди спустились верхом на торнадо. Мистер Хьюм, наш учитель природоведения, рассказывал о первичной смеси природных газов, грязи и углерода, в которой каким-то образом образовались одноклеточные организмы, – их название, на мой взгляд, больше подходит для заболевания, передающегося половым путем, чем для первого звена эволюционной цепи. Но даже если это так, все равно между амебой, обезьяной и разумным человеком огромная пропасть. Удивительно, но независимо от того, во что ты веришь, с того момента, когда ничего не было, до того момента, когда появились нейроны и мы стали способны принимать решения, потребовалось немало усилий. Еще более удивляет то, что мы не всегда пользуемся этой способностью как следует.   В субботу утром я с мамой была в больнице у Кейт, и все мы делали вид, что через два дня никакого суда не будет. Кажется, что это сложно, но альтернатива была еще хуже. У моей семьи прекрасно получается обманывать себя, игнорируя проблему: если мы об этом не говорим, то – раз! – и нет никакого суда, нет проблем с почкой, нет вообще никаких проблем. Я смотрела сериал по телевизору. Его герои, Каннингемы, не очень отличались от нас. Все, что их заботило, это возьмут ли группу Риччи на место команды Элла или выиграет ли Френзи конкурс поцелуев. Хотя даже я знала, что в 1950-х Джоани учили в школе тому, как действовать в случае воздушной атаки, Марион принимала валиум, а Ховард панически боялся нападения коммунистов. Возможно, если жить, делая вид, будто ты на съемочной площадке, то никогда не придется признать, что стены сделаны из бумаги, еда из пластика и говоришь ты чужими словами. Кейт пыталась решить кроссворд. – Сосуд из четырех букв, – объявила она. Сегодня был прекрасный день. Я имею в виду, что Кейт сравнительно хорошо себя чувствовала, так что даже накричала на меня из-за двух дисков, которые я взяла без спроса (Господи, она ведь была практически в коме и просто физически не могла дать мне разрешение), и могла решать кроссворд. – Бак, – предположила я, – урна. – Четыре буквы! – Может, это какой-то корабль, – сказала мама. – Чтобы запутать. – Кровь, – произнес доктор Шанс, входя в палату. – Это пять букв, – возразила Кейт, и, должна заметить, сказала она это совсем другим тоном, чем когда разговаривала со мной. Мы все любили доктора Шанса. Для нас он уже давно стал шестым членом семьи. – Сколько баллов? – Он говорил об интенсивности боли. – Пять? – Три. Доктор Шанс сел на краешек кровати. – Через час, возможно, будет пять, – предупредил он. – А может, и девять. У мамы посинело лицо. – Но Кейт прекрасно себя чувствует! – Я знаю. Но эти хорошие периоды будут становиться все короче и реже, – объяснил он. – Это уже не лейкемия. Это – почечная недостаточность. – Но после пересадки… – начала мама. Клянусь, весь воздух в палате превратился в губку. Стало так тихо, что слышно было, как бьется в окно муха. Мне захотелось раствориться в воздухе. Только у доктора Шанса хватило смелости посмотреть на меня. – Насколько я понимаю, Сара, вопрос о пересадке еще открыт. – Но… – Мама, – прервала ее Кейт. Она повернулась к доктору Шансу. – Сколько еще времени у меня осталось? – Возможно, неделя. – Ого, – тихо проговорила она. – Ого. – Она провела пальцем по краю газеты. – Будет больно? – Нет, – пообещал доктор. – Я об этом позабочусь. Кейт положила газету на колени и коснулась его руки. – Спасибо. Спасибо, что сказали правду. Глаза доктора Шанса стали красными. – Не благодари меня. Он поднялся так тяжело, словно был сделан из камня, и вышел, не говоря больше ни слова. Мама будто скукожилась, только так можно это описать. Как брошенная в огонь бумага, которая, вместо того чтобы гореть, исчезает. Кейт посмотрела на меня. Потом на все эти трубки, которыми она была прикована к кровати. Я встала, подошла к маме и положила ей руку на плечо. – Мам, – сказала я, – перестань. Она подняла голову и посмотрела на меня страшными глазами. – Нет, Анна. Это ты перестань. Это было непросто, но я выдержала. – Анна, – пробормотала я. Мама обернулась. – Что? – Сосуд из четырех букв, – произнесла я и вышла из палаты.   В тот же день после обеда я сидела, ерзая, в кресле папиного офиса на станции, а напротив меня расположилась Джулия. На столе лежало несколько фотографий моей семьи. На одной Кейт была еще совсем маленькой, в вязаной шапочке, похожей на клубнику. На другой – мы с Джесси, наши улыбки были такого же размера, как рыба, которую мы держали в руках. Я подумала о тех фальшивых фотографиях в рамках, которые выставляют в магазинах: женщины с блестящими каштановыми волосами и ослепительными улыбками, круглоголовые младенцы на коленях у старших братьев или сестер – люди, которые были чужими, но талантливый фотограф собрал их в фальшивую семью. Возможно, такие фотографии не очень и отличаются от настоящих. Я взяла ту, на которой были изображены молодые, загорелые мама и папа. – У вас есть парень? – спросила я у Джулии. – Нет! – ответила она слишком быстро. Когда я посмотрела на нее, она пожала плечами. – А у тебя? – Есть один парень, Кайл Макфи. Я думала, что он мне нравится, но теперь не уверена. Я взяла ручку и начала разбирать ее. Глядя на стержень с синими чернилами, я подумала, что было бы классно иметь что-то подобное внутри. Тогда можно было бы оставлять след на всем, к чему притронешься пальцем. – Что случилось? – Мы пошли с ним в кино, вроде как на свидание. Когда фильм закончился, мы встали, и он… – Я покраснела. – Ну, вы понимаете. – Я провела рукой по бедрам. – Ах это, – улыбнулась Джулия. – Он спросил, учили ли нас в школе играть на духовых инструментах. Боже! Я ответила, что нет, и тут раз – я смотрю прямо на это. – Я положила разобранную ручку на папин стол. – Когда я встречаю его в городе, то могу думать только об этом. – Я посмотрела на нее, и вдруг мне в голову пришла неожиданная мысль. – Я извращенка? – Нет, просто тебе тринадцать. Не забывай, что Кайлу столько же. С ним происходит то же, когда вы видитесь. Мой брат говорил, что ребята возбуждаются в двух случаях: днем и ночью. – Вы разговаривали с братом о таких вещах? Она рассмеялась. – Ну да. А что, вы с Джесси не разговариваете? Я фыркнула. – Если бы я задала Джесси вопрос о сексе, он смеялся бы до колик, а потом дал бы мне пачку журналов «Плейбой» и сказал бы, что там все есть. – А родители? Я покачала головой. О папе и говорить нечего, потому что это папа. Мама слишком занята, а Кейт ориентируется в этом так же, как и я. – Вы с сестрой когда-нибудь ссорились из-за одного парня? – Вообще-то у нас разные вкусы. – А какие мужчины вам нравятся? Она задумалась. – Не знаю. Высокие. Темноволосые. Живые. – А Кемпбелл вам нравится? Джулия чуть не упала со стула. – Что? – Ну, я имею в виду, как мужчина постарше. – Возможно, некоторым женщинам он кажется… привлекательным, – проговорила она. – Он похож на героя из сериала, который любит смотреть Кейт. – Я провела пальцем по крышке стола. – Странно. Я вырасту, буду целоваться с кем-то, выйду замуж… А Кейт не будет. Джулия наклонилась ко мне. – Что будет, когда твоя сестра умрет, Анна? На одной из фотографий, лежащих на столе, изображены мы с Кейт. Мы маленькие, наверное, пяти и двух лет. Еще до первого рецидива, но ее волосы уже отросли. Мы сидели на пляже в одинаковых купальниках и делали куличики из песка. Если согнуть фотографию пополам, то можно подумать, что это зеркальное отражение, – Кейт слишком маленькая для своего возраста, а я – слишком высокая. Волосы у Кейт другого цвета, но так же торчат сзади. Кейт держит меня за руки. До этого момента я не замечала, насколько мы похожи.   Телефон зазвонил в десять вечера, и я удивилась, услышав свое имя по громкой радиосвязи пожарной станции. Я сняла трубку в чисто вымытой на ночь кухне. – Алло? – Анна, – сказала мама. Я сразу же решила, что она звонит из-за Кейт. Больше ей нечего было мне сказать, особенно после того, что произошло в больнице. – Все в порядке? – Кейт спит. – Хорошо, – ответила я, сомневаясь, что это действительно так. – Я звоню по двум причинам. Во-первых, хочу извиниться за сегодняшнее утро. Я почувствовала себя маленькой. – Я тоже, – призналась я и вспомнила, как она раньше укладывала меня спать. Мама сначала подходила к Кейт, наклонялась и сообщала, что идет поцеловать Анну, а потом подходила к моей кровати и говорила, что идет обнять Кейт. Каждый раз мы начинали хихикать. Она выключала свет, и еще долго после ее ухода в комнате витал запах лосьона, которым она пользовалась, чтобы кожа была мягкой, как байковое одеяло. – А во-вторых, – продолжала мама, – я хочу пожелать тебе спокойной ночи. – И все? Я поняла по голосу, что она улыбается. – А что, этого недостаточно? – Достаточно, – ответила я, хотя это было не так.   Я не могла уснуть, поэтому выскользнула из постели. Папа храпел рядом. Я стащила «Книгу рекордов Гиннесса» из комнаты отдыха и отправилась на крышу, чтобы почитать при лунном свете. Полуторагодовалый ребенок по имени Алехандро упал из окна с высоты 65 футов 7 дюймов в испанском городе Мурчия и выжил после падения с такой большой высоты. Рой Салливан из Виржинии пережил семь ударов молнии, а потом покончил жизнь самоубийством, когда его бросила девушка. Кошку нашли под развалинами через восемьдесят дней после землетрясения на Тайване, во время которого погибли две тысячи человек, и сейчас кошка жива-здорова. Я поймала себя на том, что, читая и перечитывая раздел «Оставшиеся в живых и спасители», мысленно продолжала список рекордов: человек, проживший дольше всех с диагнозом острая промиелоцитная лейкемия, самая счастливая в мире сестра. Когда папа нашел меня, я уже отложила книгу и пыталась медитировать. – Сегодня не очень хорошо видно, да? – спросил он, садясь рядом. Ночь была облачной, и даже луна казалась завернутой в вату. – Да, – согласилась я. – Везде туман. – А ты пробовала смотреть в телескоп? Я посмотрела, как он возится с телескопом, и решила, что сегодня все равно ничего не получится. И вдруг вспомнила, как в семь лет ехала рядом с ним в машине и поинтересовалась, как взрослые находят дорогу. Я ни разу не видела, чтобы он доставал карту. – Думаю, нужно просто все время поворачивать в одном и том же месте, – ответил он, но это не убедило меня. – А если едешь куда-то впервые? – Тогда нужно смотреть на указатели. Но мне хотелось знать, кто их когда-то поставил. Что делать, если там, куда ты едешь, еще никто не бывал? – Папа, – спросила я, – а правда, что можно найти дорогу по звездам? – Да, если разбираешься в навигации по звездам. – А это сложно? – Я подумала: может, стоит научиться? Запасной план, на случай если заблудишься. – Это довольно сложная математика: нужно измерить высоту звезды, высчитать ее местоположение по звездному атласу, рассчитать предполагаемое положение звезды относительно того места, где, как тебе кажется, ты находишься, сравнить измерения с расчетами. Потом нанести все на карту в виде контура. Где контурные линии пересекутся, там и будет то место, где ты находишься. – Он посмотрел на меня и рассмеялся. – Я тоже думаю, что лучше не выходить из дома без GPS. Но, клянусь, я все поняла, не так это и сложно. Двигаешься туда, где пересекаются все линии, и надеешься, что тебе повезет.   Если бы существовала такая религия – аннаизм, мне пришлось бы объяснить, как люди попали на Землю. Это звучало бы примерно так: сначала ничего не было, только Луна и Солнце. Луне очень хотелось выходить днем, но нечто более яркое занимало собой все это время. У Луны пропал аппетит, она худела на глазах, пока от нее не осталась только тонкая долька с острыми, как нож, кончиками. Случайно, как это всегда и бывает, она проткнула ночь, и оттуда высыпался миллион звезд, как фонтан слез. Испугавшись, Луна попыталась съесть их. Иногда у нее это получалось, и она поправлялась и становилась круглее. Но не всегда, потому что звезд было слишком много. Звезды все сыпались и сыпались, пока небо не стало таким ярким, что Солнце начало завидовать. Оно пригласило звезды в свою половину мира, где всегда было светло. Только оно не сказало, что при дневном свете их не будет видно. Самые глупые звезды прыгнули с неба на Землю и окаменели из-за собственной глупости. Луна сделала все, что могла. Она вырезала из этих несчастных окаменевших звезд мужчин и женщин. И теперь все время следила за тем, чтобы остальные звезды не повторили этой ошибки. С тех пор она дорожит тем, что у нее осталось.

Оглавление