Среда. Анна

Я постучалась в дверь мужского туалета и вошла. У одной стены был очень длинный писсуар. У другой мыл руки Кемпбелл. На нем были штаны от папиной формы. Он изменился, словно все прямые линии, которыми было нарисовано его лицо, кто-то размазал. – Джулия сказала, что вы меня здесь ждете, – проговорила я. – Да, я хотел поговорить с тобой наедине, а свободные комнаты есть только наверху. Твой папа говорит, что мне еще нельзя много двигаться. – Он вытер руки полотенцем. – Я прошу прощения, что все так получилось. Я не знала, что можно на это сказать. Покусав нижнюю губу, я спросила: – Поэтому нельзя гладить собаку? – Да. – А откуда Судья знает, что нужно делать? Кемпбелл пожал плечами. – Говорят, что это как-то связано с импульсами, которые животные улавливают раньше людей. Но мне кажется, это благодаря тому, что мы очень хорошо знаем друг друга. – Он потрепал Судью за шею. – Когда такое происходит, он уводит меня в безопасное место. Как правило, у меня есть минут двадцать в запасе. – А-а. – Мне вдруг стало ужасно неловко. Я находилась рядом с Кейт, когда она действительно была очень больна, но то было совсем другое. Я не думала, что подобное может случиться с Кемпбеллом. – Поэтому вы взялись за мое дело? – Чтобы забиться в припадке на людях? Нет, поверь. – Не поэтому. – Я отвела глаза. – Потому что вы знаете, каково это, когда не можешь управлять своим телом. – Возможно, – задумчиво проговорил Кемпбелл. – Но мои дверные ручки действительно уже давно надо было почистить. Если он хотел, чтобы мне стало легче, то у него ничего не вышло. – Я же говорила, что мне не следовало давать показаний. Он положил руку мне на плечо. – Пошли, Анна. Если я могу вернуться, после того что устроил, то и ты сможешь ответить еще на несколько вопросов. Что я могла сказать? Поэтому пошла за Кемпбеллом в зал заседаний, где все было совсем не так, как час назад. Все смотрели на Кемпбелла, как на часовую бомбу, а он подошел к своему месту и обратился к суду. – Я прошу прощения за случившееся, господин судья, – произнес он. – Мне просто очень нужен был десятиминутный перерыв. Как он может еще шутить? И вдруг я поняла: он делает то же самое, что и Кейт. Возможно, когда Бог отбирает здоровье, то дает дополнительную порцию юмора, чтобы с этим справиться. – Может, вам лучше отдохнуть сегодня, адвокат? – предложил судья Десальво. – Нет, со мной все в порядке. Мне кажется, что гораздо важнее поскорее закончить дело. – Он повернулся к секретарю. – Вы не могли бы освежить мою память? Она зачитала запись последних вопросов и ответов. Кемпбелл кивал, но вид у него был такой, словно он слышал мои слова впервые. – Хорошо. Анна, ты сказала, что это Кейт попросила тебя подать прошение о выходе из-под опеки в медицинских вопросах? Я снова поежилась. – Не совсем. – Ты можешь объяснить? – Она не просила меня подавать в суд. – Тогда о чем она попросила тебя? Я украдкой посмотрела на маму. Она знает, она должна знать. «Не заставляйте меня говорить это вслух», – мысленно обратилась я к адвокату. – Анна, – настаивал Кемпбелл, – о чем она тебя попросила? Я замотала головой, сжав губы. Теперь уже ко мне наклонился судья Десальво. – Анна, тебе нужно ответить на этот вопрос. – Хорошо. – И правда вырвалась из меня, как бушующая река, которая смывает все на своем пути. – Она попросила меня убить ее.   Сначала меня насторожило то, что Кейт заперлась в нашей комнате, хотя замка в двери не было. Это значило, что она придвинула какую-то мебель. – Кейт! – крикнула я, стуча кулаком в дверь. Я пришла с хоккейной тренировки, и мне очень хотелось в душ и переодеться. – Кейт, так нечестно! Думаю, я наделала много шума, потому что дверь открылась. И тут я заметила, что в комнате кое-что изменилось. Я осмотрелась, но вроде бы все стояло на своих местах. Однако Кейт все равно выглядела так, будто скрывает какую-то тайну. – Что с тобой? – спросила я. Потом пошла в ванную, включила душ и почувствовала этот запах – сладкий, неприятный, сразу же вызвавший у меня воспоминание о комнате Джесси. Я начала открывать шкафчики, рыться в полотенцах, пытаясь найти улики, и наконец нашла спрятанную за коробкой с прокладками бутылку виски. – Смотри, что я нашла, – сказала я, возвращаясь в комнату и радуясь тому, что смогу какое-то время шантажировать Кейт, но тут увидела в ее руках таблетки. – Что ты делаешь? Кейт обернулась. – Анна, оставь меня в покое. – Ты с ума сошла? – Нет, – ответила Кейт. – Мне просто надоело жить в ожидании того, что рано или поздно случится. Я думаю, что уже достаточно испортила всем жизнь. А ты так не считаешь? – Но все столько сделали, что сохранить тебе жизнь. Ты не можешь убить себя. Вдруг Кейт расплакалась. – Знаю. Но я не могу. Я не сразу поняла, что ее ответ означал, что это была не первая попытка.   Мама медленно встала. – Это неправда, – произнесла она тонким голосом. – Анна, я не понимаю, почему ты это говоришь? Мои глаза наполнились слезами. – Зачем мне выдумывать? Она подошла ближе. – Наверное, ты все неправильно поняла. Наверное, у нее был просто неудачный день или плохое настроение. – Она улыбнулась, как улыбаются люди, когда на самом деле им хочется плакать. – Если бы ей было настолько плохо, она рассказала бы мне. – Она не могла тебе сказать, – ответила я. – Она очень боялась, что если убьет себя, то убьет и тебя. – Я не могла справиться с дыханием. Я тонула в яме со смолой, я бежала по земле, которая горела под моими ногами. Кемпбелл попросил судью дать мне несколько минут, чтобы успокоиться, но я уже плакала так, что не расслышала ответа судьи. – Я не хочу, чтобы она умирала. Но я знаю, что она не желает жить так, и только я могу дать ей то, чего она хочет. – Я не отводила взгляда от мамы, хотя перед глазами все расплывалось. – Я единственная всегда могла дать ей то, что нужно.   В следующий раз мы вернулись к этой теме, когда родители пришли к нам в комнату поговорить о пересадке почки. – Не делай этого, – сказала мне Кейт, когда они ушли. Я посмотрела на нее. – О чем ты говоришь? Конечно, я это сделаю. Мы разделись, и я заметила, что мы выбрали одинаковые пижамы – из блестящего атласа с рисунком из вишен. Ложась в кровать, я подумала, что мы выглядим так, как в детстве, когда родители одевали нас одинаково, потому что им это казалось забавным. – Ты думаешь, пересадка почки поможет? – спросила я. – Возможно. – Кейт наклонилась, чтобы выключить свет. – Не делай этого, – повторила она, и я только теперь поняла, что она на самом деле имеет в виду.   Мама стояла возле меня, и в ее глазах была глубокая печаль. Подошел папа и положил ей руку на плечо. – Иди присядь, – прошептал он ей в волосы. – Ваша честь, – вмешался Кемпбелл, вставая. – Позвольте мне. Он подошел ко мне, Судья следовал рядом. Я дрожала, так же как и он. Я вспомнила о том, что сделал этот пес час назад. Откуда он знал, что именно нужно Кемпбеллу и когда? – Анна, ты любишь свою сестру? – Конечно. – Но ты же хотела совершить поступок, который мог ее убить. Что-то вспыхнуло у меня внутри. – Если и так, то ей не пришлось бы опять переживать все это. Мне казалось, что она так хотела. Он замолчал, и в этот момент я поняла: он знает. Внутри у меня что-то сломалось. – Этого… этого хотела и я.   Мы с ней мыли и вытирали посуду в кухне. – Ты терпеть не можешь лежать в больнице, – сказала Кейт. – Ну да. – Я бросила чистые вилки и ложки в ящик. – Я знаю, что ты готова на все, чтобы больше не делать этого. Я посмотрела на нее. – Конечно. Потому что тогда ты выздоровеешь. – Или умру. – Кейт опустила руки в мыльную воду, старательно избегая моего взгляда. – Подумай об этом, Анна. Ты смогла бы поехать в спортивный лагерь. Ты смогла бы выбрать колледж в другой стране. Ты смогла бы делать все, что захочешь, и не беспокоиться обо мне. Она словно читала мои мысли, и я почувствовала, как краснею. Мне было стыдно за свои мысли. Если Кейт ощущала себя виноватой в том, что была обузой, то я была виноватой вдвойне, потому что знала о ее чувствах и потому что знала о своих чувствах. После этого мы не разговаривали. Я вытирала то, что она мне передавала, и мы обе старались сделать вид, что не знаем правды: что кроме той меня, которая хочет, чтобы Кейт жила, есть еще вторая, ужасная я, которая желает освободиться.   Вот и все. Они поняли, что я чудовище. Я подала в суд по разным причинам: некоторыми я горжусь, но многих я стыжусь. И теперь Кемпбелл поймет, почему я не могла быть свидетелем: не потому, что боялась говорить перед публикой, а из-за тех ужасных чувств, о которых нельзя говорить вслух. Оттого что я хотела, чтобы Кейт жила, но в то же время не хотела быть частью ее. Оттого что я хотела иметь возможность стать взрослой, даже если у Кейт такой возможности не будет. Смерть Кейт стала бы самым страшным событием в моей жизни… но и самым лучшим. Иногда, думая обо всем этом, я ненавижу себя и хочу, чтобы все было по-старому и я опять стала той, кем меня хотели видеть. Теперь же на меня смотрели все, кто был в зале заседаний, и я была уверена, что либо свидетельская стойка, либо мое тело сейчас взорвется. Под этим увеличительным стеклом можно было разглядеть мою гнилую сущность. Возможно, если бы они продолжали смотреть на меня, я превратилась бы в синий горький дым. Или исчезла бы без следа. – Анна, – тихо проговорил Кемпбелл, – почему ты решила, что Кейт хочет умереть? – Она сказала, что готова. Он подошел и стал прямо передо мной. – Возможно, именно по этой причине она и попросила тебя помочь? Я медленно подняла глаза и развернула подарок, который Кемпбелл только что мне сделал. Может быть, Кейт хотела умереть, чтобы позволить жить мне? Может быть, после всех тех лет, в течение которых я спасала Кейт, она просто попыталась сделать то же самое для меня? – Ты говорила Кейт, что хочешь отказаться быть ее донором? – Да, – прошептала я. – Когда? – Накануне того дня, когда наняла вас. – Анна, что ответила Кейт? До сих пор я не думала об этом, но Кемпбелл заставил меня вспомнить. Моя сестра лежала очень тихо, так тихо, что мне показалось, будто она уснула. А потом повернулась ко мне, в ее глазах был весь мир, а на губах играла улыбка. Я подняла глаза на Кемпбелла. – Она сказала: «Спасибо».

Оглавление